Дикий гусь. Танцовщица. Нарушенный завет

Впервые читаю произведение Мори Огая. Если честно, до сегодняшнего утра даже не слышала об этом писателе. Поискав информацию о писателях-медиках, случайно увидела его имя. Оказывается, Мори Огай являлся военным врачом. В профиле автора увидела этот рассказ и решила начать знакомство именно с него. "Инцидент в Сакаи" — произведение тяжёлое, показывающее всю несправедливость войны и армии в целом.

Здесь нет конкретного главного героя, их несколько, намного больше, чем один. И хотя автор не рассказывает подробно о каждом из персонажей, ты проникаешься их судьбами и трагедией. Все они совсем молодые, каждому из героев 20 с небольшим лет. Они жили обычной жизнью, учились, работали, кто-то успел создать семью. А потом оказались в армии, где были вынуждены выполнять приказы командиров. Именно выполнять, а не думать о том, насколько логичны и адекватны те приказы. Вот только ответственность будут нести не командиры, а простые солдаты. И никак они не докажут свою точку зрения. Они выполнили приказ, нанёсший урон международным отношениям. Но было ли у них право ослушаться? Никого это не волнует. А дальше, наблюдая за происходящими в рассказе событиями, ты понимаешь, что эти солдаты лишь пешки. Никого не заботит их будущее. Сегодня им отдают почести, а уже завтра отправляют в ссылку.

Рассказ написан довольно сухо, здесь нет излишней эмоциональности или даже просто описаний каких-либо чувств. Но ты погружаешься в безысходность, чувствуешь бессилие перед несправедливостью. Очень тяжёлое произведение. Пусть и не для всех героев финал оказался трагичным, сама суть происходящего на страницах ужасает. И думаю, что профессия автора оказала большое влияние на его творчество. Всё, о чём он написал, он мог видеть своими собственными глазами.

Я давно засматривалась на этот сборник, потому что меня впечатлила котейка на обложке (ох уж этот маркетинг обложки). Но ничего толком не знала ни об авторе, ни о том, что он пишет и в результате, может поэтому, мне понравилось.

Как по мне, основная тема данного сборника это искусство, культура и история. Потому что все произведения в сборнике вращаются именно вокруг данной тематики и около неё. Причём тут есть как романтические произведения, как просто какие-то зарисовки, так и достаточно серьёзная и цельная историческая повесть.И, если говорить прямо, я была достаточно впечатлена тем, что прочла. Мне действительно понравилось, ну если так можно выразиться в подобных обстоятельствах.

Меня впечатлили 2 произведения. Первое из них – автобиография автора, где речь идёт о романе с девушкой – танцовщицей и какой трагедией это для него и её закончилось. Девушка сошла с ума, а ребёнок, родившийся от этого союза оказался покинутым (во всяком случае, в повести, про реальность, не интересовалась). Второе рассказывает про традицию харакири. Вот тут было интересно мне лично узнать про то, как это делают, кто это делают, а самое главное - почему. Плюс, почему запрет на харакири это позор для слуги господина. Реально интересно написано и вызывает мысли для размышлений. Например, почему хозяин не хочет смерти слуг, но ничего не может с этим поделать.

Остальные рассказы были не плохими, но не какими-то уж слишком выдающимися и уникальными, просто достаточно приятными для чтения. Но в общем целом – рекомендую к знакомству и уверена, вам понравится.

Сборник новелл японского классика. Все произведения можно условно разделить на две части: рассказы, написанные в "европейском стиле", и исторические очерки.
Первая группа... скажем так, ничем особо не выделяется. Для Японии конца XIX - начала XX века они действительно были новаторскими, бросали вызов и всё такое, но сейчас читаются... как еще один рассказ. Меня зацепила, если честно, не "Танцовщица" с ее довольно банальным (хотя и утверждается, что выстраданным) сюжетом, а "Рассуждения" - своеобразная исповедь автора, история поиска смысла жизни. Однако это - стопроцентный олд-эдалт и вряд ли будет интересен читателям помоложе.

Рассказы, основанные на историческом материале, довольно любопытны, но определенно на любителя. Огай перебарщивает с деталями, и повествование начинает напоминать краеведческий нон-фикшн - в лучшем случае, в худшем же - вспоминается знаменитая сцена из "Короны российской империи". Особенно этим грешит расхваленное во вступительной статье "Семейство Абэ":

И так на протяжении нескольких страниц.

К тому моменту, когда рассказ добирается собственно до истории семейства Абэ, голова уже гудит от кучи имен, по большому счету, интересных только местным историкам и культурологам.
В этом отношении более удачен, на мой взгляд, рассказ "Инцидент в Сакаи". В нем, правда, тоже есть перечисление, кто и как делал харакири, но он цепляет настолько, что подобное сухое перечисление только усиливает впечатление. Не уверена, что сам Огай вкладывал в рассказ подобный смысл, но получилась горькая иллюстрация того, как "культурные традиции" и, как следствие, культурные различия приводят к гибели людей.

О забавном. В исходных данных указано, что переводчиками являются Галина Иванова и Борис Лаврентьев, меж тем все новеллы переведены именно Галиной Ивановой. Что именно переводил г-н Лаврентьев, осталось загадкой.
Оформление данной серии потрафит сердцу кошатников и кошатниц (котики чудесные, это да), но не имеет никакого отношения к содержанию сборника. Даже кошечка на обложке нарисована человеком, рассказов не читавшим, ни за какие уши ее ни к одному рассказу не притянуть.

В целом - по содержанию, - сборник можно рекомендовать любителям японской культуры и истории. Тем же, кто к этой культуре только подбирается... как говорится, я вас предупредила.

Опять я попробовала читать японскую прозу. На этот раз чтение оказалось почти удачным. Небольшая повесть Мори Огай «Дикий гусь», написанная в 1913 году, мне понравилась. Автор рассказывает о судьбе молодого мужчины, студента медицинского университета, влюбившегося в чужую избранницу.
Окада любил книги китайских писателей и восхищался женской красотой. Он знакомится с прекрасной девушкой и узнаёт историю её жизни.
Для японца эта повесть написана как-то слишком по-европейски. От неё веет романтизмом и наличие символов, какими кишит азиатская проза, сведено к нулю. Довольно необычно. Если бы у героев не было японских имён, то я бы не приняла повесть как написанную писателем из Страны Восходящего Солнца.

Вообще к произведениям, поднимающим социальную тематику, я отношусь с предубеждённостью, присущей исключительно возвышенным, тонко чувствующим и поэтичным натурам, но «Нарушенный завет» подкупил меня с первых же страниц. Главный герой увидел в продаже новую книгу своего любимого писателя и, хотя денег до зарплаты у него оставалось едва-едва, принял единственно верное в такой ситуации решение, чем моментально завоевал мою безоговорочную симпатию.

Да и могло ли быть иначе? Сэгава Усимацу молод и неглуп, более того — порядочен и образован, его уважают коллеги-учителя и обожают ученики. Казалось бы, у него есть все основания идти по жизни уверенным шагом и с гордо поднятой головой. Но есть одно «но».

Усимацу происходит из касты «неприкасаемых». Исторически сложилось, что такие касты существовали (кое-где существуют и до сих пор) в разных странах Азии. В Японии к «неприкасаемым» относили людей, чьи семьи с неопределённо давних пор занимались разделкой туш животных и обработкой сырых шкур. Названий для них было много: «эта» — «грязные», «хинин» — «нелюди»... всё в таком духе. Несмотря на то, что Реставрация Мэйдзи изрядно перекроила классовую структуру японского общества, и в конце XIX века каста «неприкасаемых» была формально ликвидирована и включена в третье сословие как «синхэймин» — «новые простолюдины», дискриминация в определённой степени сохраняется и по сей день, что уж говорить о начале XX века, к которому относится время действия романа.

А ведь уже тогда «синхэймин» получили возможность проявить себя, освоить новые поприща — среди них появились и простые крестьяне, и успешные дельцы, и учителя — вот, например, Усимацу. Но и работа в школе, и даже само профессиональное образование оказались доступны Усимацу лишь потому, что он — по завету отца — утаивал своё происхождение.

Судьба завета очевидна из названия романа, но читательского интереса это умалить не может. Да, Симадзаки, как сказано в аннотации, «повествует о тщательно скрываемой язве японского общества», но его герой при этом переживает сильнейший личный и личностный кризис, и описание переживаний Усимацу сообщает всему произведению щемяще трогательное настроение. Усимацу возмущён и одновременно подавлен тем, что общество, узнав о его происхождении, непременно его отвергнет, но ведь он вырос в этом обществе, усвоил его обычаи — Усимацу сам не вполне уверен, что он такой же человек, как все остальные, что он не «эта». Истерзанный душевными муками, он не сразу замечает, какой у него преданный, заботливый друг; какая замечательная девушка в него влюблена.

В «Нарушенном завете» неожиданно ярко проявляется одна из характерных черт классической японской литературы, когда описание перемен в человеческой душе соотносится с переменами в природе. Пока Усимацу пытаётся что-то сделать с обуревающими его горем и негодованием — то ли найти им выход, то ли навеки погрести в душе — осень медленно сменяется зимой, а зима укрывает мир снегопадами. В этом романе много страниц завораживающей, умиротворяющей пейзажной лирики, тесно переплетённой и с сюжетом, и с медленным принятием Усимацу себя и своего места в жизни.

И также много в этой книге внимания к повседневным мелочам, что тоже характерно для японской литературы: вместе с читателем Усимацу заходит в книжную лавку, в поисках нового жилья снимает простую, но уютную комнату в буддийском храме, наблюдает картины городской и деревенской жизни. И — тут уже без читателя — моется вместе с любимым писателем. В Японии бытует своеобычное отношение к наготе и физиологическим проявлениям жизни, но это, мне кажется, уже какой-то запредельный уровень интимности.

Симадзаки Тосон считается «крупнейшим представителем японского реалистического романа начала XX в.», и у меня нет никаких причин оспаривать это положение, но вместе с тем я не могу не заметить, как сильно романтическое начало в этом остросоциальном (на момент написания) реалистическом произведении. То кто-нибудь из персонажей, пребывая в душевном смятении, отвечает формальной фразой, и все присутствующие немедленно проникаются его переживаниями; то речь на политическом митинге оказывается полной «глубоких мыслей и сильных чувств» — да, конечно, на митингах именно так и говорят.

Но именно сильные чувства и глубокие мысли делают такими привлекательными (хотя и чуточку нереалистичными) героев романа, а сдержанность в их проявлении только подчёркивает искренность. Всё-таки начинал свою литературную карьеру Симадзаки Тосон как поэт-романтик, на его прозаическом творчестве это не сказаться не могло — и сказалось наилучшим образом.

Что является благочестием, а что является личным счастьем? Можно ли приравнять одно к другому? Опираясь на основу рассказа «Танцовщица», мы делаем вывод: нельзя. Непременно нужно выбирать между любовью и карьерой.
Японский дипломат по имени Ото Тоётаро возвращается на корабле домой после 5 лет, проведённых на службе в Европе. Его мучает одно обстоятельство, которое мёртвым грузом навсегда повисло в его душе и он решает поделиться своей болью с бумагой.
Его любовь к Элизе так красиво и благородно начиналась, но кругом рыщут примитивные обыватели, которым непременно нужно всё испортить.
Новелла затрагивает важные темы, такие как любовь, выбор, ответственность, порядочность, милосердие. Об этом говорят не только японские писатели, потому что для всех народов боль одна и радость одна. Прекрасный драматичный рассказ!

Продолжаю знакомство с творчеством японского писателя Мори Огай, известного не только у себя в Японии, но и во всем мире. Тем грустнее от того, что на ЛЛ количество читателей всего 149. Вот так мы открываем новые имена в литературном турнире. Пусть и не новые по дате написания, но незнакомые широкому кругу читателей. Классическая литература может удивлять, да ещё и как.

Этот небольшой рассказ открыл для меня новую страницу японской истории. Если самураи, чиновники, гейши и музыкальные инструменты ещё мне знакомы, то рабство - совершенно выбило меня из колеи. Если честно, то даже не могла себе представить, что купля-продажа были когда-то в ходу в Японии. Пришлось открывать просторы интернета и искать информацию о 8-12 веках. Ясно, что дело тёмное и непонятное, в источниках, доступных мне, описан другой вид рабства, чем в произведении. Рассказ написан на основе легенды из буддийского сборника ХI века Сэккё-буси. Тут уже сильно не разберёшься, кто немного приукрасил, возможно, автор немного переделал, чтобы было понятно всем читателям.

Ведь это прекрасная история о стойкости духа, человеческой доброте и силе семейных уз. Но, кроме этого, она о человечности, гуманности, которые скрываются в любом человеке, даже самом испорченном и злом. А ещё о вере, которая поможет не пасть духом и явит истинные чудеса, если ты будешь стоек и тверд на своем пути.

Скоро будет новый набор в турнир, не упустите возможность открыть для себя новое в мире классики

Продолжаю своё знакомство с творчеством Мори Огай и он мне нравится всё больше и больше. Какие тонкие детали, какие незабываемые штрихи и мастерство интриги.

В данном рассказе есть два очень важных поворотных момента:

Первый - в честь которого название - действительно меткая последняя фраза, которая не только показывает мудрость некоторых людей, но ещё и заставляет задуматься власть придержащих. Именно после этого судебного процесса мне стала ясна поговорка о том, что народ достоин своего правителя. Вот прямо вживую увидела, как вертятся шестерёнки в голове у чиновников. Как они прикидывают свою выгоду и выясняют варианты обхода не только законов, но и традиций. Какое решение принять, чтобы самому было хорошо, твоей власти ничего не угрожало и, одновременно с этим - с честью выйти из положения. И ничего не остаётся, кроме как повести себя достойно, а не как обычно. Удивительный момент! И одно слово может повернуть машину правосудия в другую сторону.

Второй момент, оказавший неизгладимое впечатление - скорость японского правосудия в 1737 году. Неповоротливая система с продажными чиновниками и это не все "достоинства" японского правосудия в 18-ом веке. Последний абзац всю историю повернет в таком свете, что можно подумать, что это анекдот. Правда, весь юмор и абсурд дошел до меня после очень тщательного изучения системы летоисчисления. Удивительно, что рассказ основан на реальных событиях.

Написано очень легко и понятно, без излишнего углубления в династии и историю. Я бы даже сказала, что по-западному, но на самом деле, в сочетании Запада и Востока.

В этот раз рассказ полюбившегося мне Мори Огай останется без оценки. Как бы быстра я ни была в принятии решений, но даже моя категоричность в этот раз меня покинула. Я не могу поставить хоть какую-то оценку, даже махнув рукой, мол, пусть будет так. Это как навешивать ярлыки на погодные явления. Это произведение просто существует. После прочтения никак нельзя представить, что его бы не было. Оно вписано в мир и каждая строчка чувствуется во многих других книгах.

Представьте себе семейную сагу о трёх поколениях в трёх томах. Всё постоянно жалуются на большое количество воды и ненужных описаний. Вычеркните всё, оставьте имена и главные события и добавьте много крови, чести и смерти через харакири. Получится именно этот рассказ о взлёте и падении семьи Абэ. Количество человек сводит с ума, мгновенно теряешься во всех непривычных слуху и глазу именах и фамилиях. И запомнить сразу, кто есть кто, не получается, потому что плотность событий и концентрация персонажей чрезвычайно высока.

Если отбросить всё, что не запоминается, то теряется, конечно, очень многое. Ведь все герои вписаны в исторический контекст, некоторые даже - вполне реальные люди. Поэтому я сознательно себя лишила некоторой доли смысла, чтобы попытаться вникнуть в идею самурайства и "бусидо". И, знаете, что я поняла? Харакири достаточно гуманный способ решения проблем взяточничества, интриг и обновления власти. Пожалуй, единственный доступный для страны, где мало мест, пригодных для жизни, и много людей с горячей кровью и взрывным характером.

Однозначно, есть над чем подумать после прочтения этого небольшого рассказа. И продолжить своё знакомство с японской литературой.

Месть - одно из самых любимых писателями чувств, пожалуй, только любовь более популярна. Но вопросам обиды и мщения уделено очень много слов и страниц у всех народов. И то, как человек отвечает обидчику, характеризует не только человека, его воспитание и темперамент, но и общество, в котором допустимы или нет разные способы вендетты.

И, если, даже у меня и возникало мнение, что японцы холодны и расчётливы, знающие время и место для каждого слова, то теперь я поняла, как глубоко я заблуждалась. Ну меня можно понять: любование сакурой или клёнами в компании с сямисэном и хокку - разве можно найти более спокойных людей? Но стоит иногда вспоминать пословицы про чертей и омуты, но я была так занята созерцанием текущей воды, что забыла все народные мудрости.

В аннотации сказано достаточно о сюжете, чтобы больше о нем не распространяться. Лучше поговорим о том, что написано то увлекательно. Приключение как раз в стиле поиска сокровищ по едва заметным подсказкам. Но голова идёт кругом от перечисления мест, где проходили наши герои. И это ещё не полный список, а сокращённый вариант для русского перевода. Я представляю, что было написано в полном варианте. Трое мужчин, ищущих мести и обидчика, идут день за днём мимо красивейших мест. Ненадолго останавливаются, чтобы помолиться или полюбоваться природой. Идут, а в душе горит пламенем месть. Вы только представьте себе это. Да тут даже черти окажутся маленькими детьми по сравнению с такими страстями.

Да, ещё много открытий в классической литературе меня ожидают.