Собрание сочинений в четырех томах. Том 3

Как же это ставить-то? Столько действующих лиц... А, это драма для чтения! Тогда, как графиня Ливен, я "заблудилась в коридорах да лестницах..." Это же Мережковский! Поэтому рядом с коварными заговорщиками, жестоким убийством (калачница не с солию калачики пекла, не поджаристые!) и обезображенным и подкрашенным трупом будет вот это вот все такое детское, нежное, полузабытое — кто-то кого-то обязательно будет гладить по головке, сидеть на полу у чьих-то ног и вспоминать, вспоминать детство золотое, ах, далекое... Милейшая пьеска, коротенькая и красивенькая (что? да!). С другой стороны, ну, она страшно предсказуемая. История всем известная, свидетельства различные, — автор выбрал то, что ему понравилось, иии... написал вот вам. Слушайте, такая драма, такая драма! Даже и фарс проскакивает такой хорошечный местами, а вообще... ну, смешно же.

Серьезно, смешная пьеса. Вообще, ее можно было смело называть "Александр Павлович" или сразу — "Бедный Саша". Александр здесь — Гамлет наоборот. Ситуация с папенькой — да? — всем понятна, с Офелией они — Амур и Психея, а в конце он получит тепленькое местечко Зверя (это все еще про зверя, то есть это — первое про зверя, а у меня оно последнее, хаха). Но если мрачный и сомневающийся Гамлет все-таки довольно тверд, то этот, хоть он тоже и мрачен, и сомневается, — вот посмотрите, как мрачно:

— но и смешно чрезвычайно! — этот — такой теленочек (ой, это не отсюда — из следующей). Он только и говорит, что "Што ты, имярек?" (наверняка таким предостерегающим полушепотом) или "падает на колени, закрыв лицо руками". Ну, это очень по-Мережковски. "Надо — и нельзя, нельзя — и надо" — то же, что быть или не быть, но решает тут кто-то другой. А вот тоже очень смешно:

И вот Александр выходит на балкон и говорит:

Ну, то есть, он должен был сказать: "Все при мне будет, как при бабушке!" — и было бы не смешно ни капельки, а вот с многоточием очень даже смешно, — повторяет какую-то лабуду черт знает за кем... А заговорщики так смешно боятся Аракчеева на своей сходке-попойке.

И вот еще:

Ахахаха, простите... Я сама не понимаю, почему смеюсь.

Здесь такая классная игра в смыслы. Она-то — самая соль этой пьесы. Не описание каких-то там определенных событий, а, так сказать, определенное оформление известного. Вообще, если по-хорошему, тут творится просто лютая дичь. Павел I первый творит лютую дичь, Пален жоско интригует направо и налево, придворные в стремных залах Михайловского замка всей толпою городят чушь, заговорщики нажираются в говнину и орут дурниной, Мария Феодоровна причитает по-немецки "Paulchen, Paulchen!..", а Александр мечтает о пастушках и овечках и падает в обмороки, как кисейная барышня. Короче — пьеса топ, лучшая из трилогии (если корректно будет сравнивать пьесу с романами, — ну, на то она и трилогия). Вывод: всем читать!

П. С. К такой веселой пьеске не грех приложить веселенький мемчик.

Как же я люблю бтс, вот они слева направо: гр. Пален, Платон Зубов, Беннигсен, Саша Павлович, Роджерсон, Николай Зубов, табакерки в тексте не было, бедный Павел, Елизавета Алексеевна, собственно, Аргамаков (так и знала, что у кого-нибудь фотки не будет...), Кутайсов, Мария Федоровна.

Но все-таки:

Поэтому как логическое завершение: 

Хороший, неторопливый исторический роман. Интересная многоплановость. Интересные отношения Голицына и Пестеля, на мой взгляд, хотя, конечно, ничего такого. Читала его спокойно и достаточно легко.
Нравится то, как Дмитрий Сергеевич решил проблему смерти царя: вроде и не поддался романическим порывам, а место для народных сплетен оставил.
Единственно, я как-то очень удивилась, осознав, что это просто спокойный исторический роман, потому что до этого читала по программе Крученых, Шмелева, Андреева и как-то надеялась на что-то экстравагантное - все-таки двадцатый век, они там все изгалялись как могли.
А тут - качественный исторический роман.

Пишу просто отзыв. Ведь в рецензии пришлось бы затронуть темы декабристов, царизма и Александра I. Утомительно.

Вот первая особенность книги. А может и стиля Мережковского (читал у него не все). Авторская позиция скрыта. Мережковский - не освящает события в нужном ему свете, не трактует их. Его тактика искусней.

Он подсовывает декабристам свои понятия и идеи. Так в историю Четырнадцатого вплетаются такие образы и понятия, как "Царства Зверя", "русской вольности со Христом", "соединение земного и небесного". Саботаж дворян-западников превращается в зарницу мистического перерождения России. Оп-па!
А это уже устоявшаяся тема русской литературы Серебряного века.

В описании событий Четырнадцатого есть динамика и некоторая остросюжетность. Это не характерно для Мережковского. Могу сказать это по трилогии "Христос и Антихрист".

Очень удачна сцена, в которой царь лично участвует в допросах Рылеева. "Зверь" не просто обманул декабриста, а прямо-таки загипнотизировал. Настоящий психологический триллер. Тут автор тоже удивил.

А чего стоит записка Муравьева-Апостола: "Тогда-то понял я самое страшное: для русского народа вольность значить буйство, распутство, злодейство, братоубийство неутолимое; рабство - с Богом, вольность с дьяволом"?
Лично для меня "рабство - с Богом" - это современная православная церковь. А рассуждения эти в более широком смысле - поиск русской национальной идеи...

Чисто субъективное замечание. Так и не понял возраст декабриста Голицына. Он почему-то представлялся мне очкастым старпером. С иронией следил за его романом с малолетекой Маринькой. Смешно сравнить историю их любви с современными тенденциями. Простите! Я дитя 21-го века и участвую во всеобщем моральном разложении. А вы думали?

В заключение скажу так. Картина Мережковского лаконична, проницательна и цельна. Обретение целостного опыта - это то, зачем мы читаем художественную литературу.