Собрание сочинений в четырех томах. Том 3

По количеству действующих лиц на страницу текста, эта небольшая драма смело занимает первое место. И, в результате, только 3-4 персонажа достаточно расскрыты.
Главное ощущение от книги - это ясная параллель с романом "Петр и Алексей" , прочитанным год назад.
И здесь и там есть Антихрист, Зверь - жёсткий тиран, ломающий устои, и есть Христос - мягкий и добродушный, при котором всё будет как при бабке.
И здесь и там отец подозревает в измене, любит и ненавидит собственного сына-наследника. Но Пётр не остановился ни перед чем, защищая свою правду, а Павел оказался слишком слаб.
И здесь и там, мягкотелый, слабовольный, управляемый и манипулируемый сын любит и ненавидит своего отца. Но у Александра сильнее сторонники и ему не оставляют выбора. Уничтожен Зверь, но какой ценой? Новое правление начинается с отцеубийства, едва ли не самого страшного Зверства.
И здесь и там, оба главных героя вызывают жалость.

История - это пьеса. Отдельные реплики случайно сохранившихся документов... все остальное фантазия режиссера. History like story. Разновеликие артефакты, фантазией заинтересованного наблюдателя безосновательно объединенные несуществующим пунктиром в созвездия... почему так? Можно было и иначе... Сколько документального в трилогии Мережковского?.. Я не знаю. Царей он не придумал, декабристов - нет, имена, даты... Эмоции?.. Характеры?.. В какой степени?.. Думаю, не это главное. Главное и в истории, и в романе человек - Бог и зверь одновременно. Ну, и власть.

"Всякая власть от Бога" (Рим. 13, 1) - слова, которые уже тысячелетия смущают одних и наделяют непрошибальной уверенностью других. "Все царства мира и славу их" (Мф. 4, 8) предлагает дьявол, искушая Христа. Так кому принадлежит власть? Наверное, тому, кому ее передает-делегирует сам человек. Революция 1917 была в том числе и духовной, секулярной революцией, сломом большой Константиновской эпохи (что интересно, в Европе этот религиозный слом произошел эволюционным, естественным путем), когда церковь (к счастью для нее!) потеряла власть над земными царствами. Так чего удивляться, что философы и поэты, эти тонкой настройки антенны общества, чутко среагировали на флюиды ноосферы.
 
Первая часть трилогии - пьеса - показалась наиболее совершенной и в содержательном, и в художественном плане. Любимые словечки-выражения персонажей помогают составить мысленно портрет и узнавать из ряда героев, живые диалоги закольцовываются повторами реплик, яркие драматические сцены (от убийства Павла пробивает то до рвоты, то до слез), вечные вопросы выбора между злом и - злом. И у меня, и у меня мелькали злые мысли, что если вся проблема в одном человеке, почему бы не... убрать этого другого (можно недалеко, от Соловков до Гавайев) - и будет нам счастье. Это же простая математика: "лучше одному умереть за народ..." (Ин, 18, 14). Но с человеческими жизнями математика почему-то не работает. Царство зверя - оно начинается в сердце. Царство зверя - самовластие, моя власть над другим, власть над моей жизнью, которую я отдаю в руки... любого, тем самым делая его зверем. Что за зверская, на самом деле дьявольская постановка вопроса, когда смерть кажется единственным логичным и простым решением проблемы?!

Оправдание власти божественным, отождествление власти земной и небесной, нежелание разъединить их почему-то и сегодня в России эпизодически актуализируется. Поскольку эпоха не та, а признать это - значит отказаться от собственной (даже маломасштабной) власти, вспышки эти то уродливы, то смешны. Что уж говорить о начале 19 века. Павел 1 в епископском саккосе... Обезумевший царь с неожиданными страшными в своей искренности и обличении проблесками разума и осознания... И его жаль, да, жаль, как любую жертву, затравленную толпой, как человека. "Абсолютная власть развращает". Был ли у него шанс сохранить рассудок?.. Если за спиной насмехаются "великие" предки. Если вокруг лжецы и убийцы, и невольно считываешь невербальную (и обрывки вербальной) ненависть и пожелания смерти. В том числе от сына. И единственный неподвижный камешек в хаосе умственного Армагеддона - я не сам, вы сделали меня таким, вы и... Бог. Власть от Бога, я - власть... я - Бог?..

А если власть в руках психически больного человека?! Если от самодурства одного зависят жизни миллионов?.. А правда они так зависят от него?.. Что есть причины и что - следствие?.. А если они сами передали эту власть?.. (Да, и не сами ли изнасилованные заложники виноваты, что позволили управлять собой маньяку-насильнику?..) А с какой холеры кто решил, что смена вождя исправит всю ситуацию?.. И почему решать, брать на себя ответственность должен сын тирана?.. Да, он мог бы научиться на ошибках отца, но травма вынужденного насилия, ответственности за чужой насилие, пассивного участия - травма не может дать здорового исхода, просто потому что травма антонимична здоровью.

Слишком много вопросов, но в этом терапия настоящего художественного текста - ставить вопросы, на которые снова и снова отвечает время и читатели, даже те, кто вроде бы не держит в своих руках никакой власти.

Вторая часть, самая большая, об Александре, показалась муторно-никакой. Как-то не поймала я общий рисунок полустертого ковра - отдельные узоры-эпизоды: страшный Аракчеев, военные поселения, потоп в Питере, отлет неземной Софьи Нарышкиной, духовные движения самого удивительного содержания (что не странно при общей необразованности)... что-то еще, было же что-то еще, я чему-то удивлялась, улыбалась, ужасалась... не вспоминается. Почему-то внимание просыпалось на "женских" эпизодах, очень удачно получаются у Мережковского женские персонажи: императрица, Софья. Очень психологически обоснованным показался в интерпретации Мережковского образ Александра. Он мог бы стать "освободителем", любимцем народа, реформатором... если бы его в свое время не подтолкнули насилием на царство. Тяжесть прошлого, вина невиноватого, грех мнимого отцеубийства, вечный страх и самолюбование собой в муках - все это лишило настоящей ответственности за поступки, не позволило стать взрослым, нести всю полноту власти. В итоге Александр заложник власти, она управляет им, как это ни парадоксально звучит.

Третья часть - самая событийная, насыщенная, одновременно жестокая и сентиментальная. И та-акая актуальная! Я вам не скажу за всю Россию, но диалоги оппозиции будто скопираванны с заседаний наших политических клубов и фейсбучных несмешных "анекдотов": "Прывет, Вова... - Привет, Сашок". Полный хаос организации. Есть причина для бунта - неучастие в управлении страной, разруха и мракобесие. Но какой повод? Один царевич подписал отречение, так мы не будем присягать другому царевичу? Чем был бы лучше первый? Вы же это только что проходили с Павлом и Александром?! Кто делает революцию - лидеры или "народ"? А народ вообще в курсе того, что кто-то там нарешал? Случайные люди в оппозиции (и все давно переписаны "органами"), каждый с собственными представлениями, что нужно для страны, договориться между собой слабо (подвываю от болезненной эстетики "совпадений"), абстрактная безжизненная философия вместе с глубоким философствованием (так интеллигенция собралась же, по крайней мере это она умеет), которое ну ничем не поможет простым крепостным мужикам и бабам... Споры, кто в итоге станет лидером... перекладывание ответственности при потенциальном желании власти... Снова подвываю от знакомых до буковки современных фраз: "Что скажет Европа?" И - катарсис: мы выйдем на площадь, а там посмотрим... может, случится чудо и... У-у-у-у-у!!! Мережковский, что ты со мной делаешь...

Опять очень естественно и трогательно звучали "женские" страницы, мудрая 18-летняя Маринька, рождение чувства, разлуки и встречи... Они правда венчались накануне ареста?.. Диссонанс - страницы тюремные... и снова узнавание. Когда в Беларуси после выборов были арестованы 8 кандидатов из 10... при отсутствии аж таких пыток... все равно можно найти общее в реакции людей. Психика у нас существенно за 200 лет не эволюционировала.

Думаю, редко можно с полной стопроцентной определенностью утверждать, что хотел сказать автор. Для меня очевидно, что царство зверя по Мережковскому - не царство конкретного человека, никто из заглавных личностей не был зверем - исключительно людьми, много это или мало. Зверь - власть, что захолонает сердце, зверь - насилие, что не принесет облегчения, каким оправдательным оно ни казалось бы, зверь - несвобода, рабство (другому человеку или собственным грехам). Зверь - человек, отдавший собственную волю и забравший чужую.

Па-беларуску...

Тут...

Гісторыя - гэта п'еса. Асобныя рэплікі выпадкова захаваных дакументаў… усё астатняе фантазія рэжысёра. History like story. Рознавялікія артэфакты, фантазіяй рамантычнага сузіральніка беспадстаўна аб'яднаныя няісным пункцірам у сузор'і... чаму так? Можна было і інакш… Колькі дакументальнага ў трылогіі Меражкоўскага?.. Я не ведаю. Цароў ён не прыдумаў, дзекабрыстаў - не, імёны, даты... Эмоцыі?.. Характары?.. У якой ступені?.. Думаю, не гэта галоўнае. Галоўнае і ў гісторыі, і ў рамане чалавек - Бог і звер адначасова. Ну, і ўлада.

"Усякая ўлада ад Бога" (рым. 13, 1) - словы, якія ўжо тысячагоддзі бянтэжаць адных і надзяляюць непрашыбальнай упэўненасцю іншых. "Усе царствы свету і славу іх" (Мц. 4, 8) прапануе д'ябал, спакушаючы Хрыста. Дык каму належыць улада? Мусіць, таму, каму яе перадае-дэлегуе сам чалавек. Рэвалюцыя 1917 была ў тым ліку і духоўнай, секулярнай рэвалюцыяй, зломам вялікай канстанцінаўскай эпохі (што цікава, у Еўропе гэты рэлігійны злом адбыўся эвалюцыйным, натуральным шляхам), калі царква (на шчасце для яе!) страціла ўладу над зямнымі царствамі. Дык чаго дзівіцца, што філосафы і паэты, гэтыя тонкай настройкі антэны грамадства, чуйна зрэагавалі на флюіды ноасферы.

Першая частка трылогіі - п'еса - падалася найбольш дасканалай і ў зместавым, і ў мастацкім плане. Любімыя слоўцы-выразы персанажаў дапамагаюць скласці ў думках партрэт і пазнаваць з шэрагу герояў, жывыя дыялогі па коле з паўторамі рэплік, яркія драматычныя сцэны (ад забойства Паўла прабірае то да ванітаў, то да слёз), вечныя пытанні выбару між злом і - злом. І ў мяне, і ў мяне мільгалі злыя думкі, што калі ўся праблема ў адным чалавеку, чаму б не... прыбраць гэтага аднаго (можна недалёка, ад Салаўкоў да Гаваяў) - і будзе нам шчасце. Гэта ж простая матэматыка: "лепей аднаму памерці за народ..." (Ян, 18, 14). Але з чалавечымі жыццямі матэматыка чамусьці не працуе. Царства звера - яно пачынаецца ў сэрцы. Царства звера - самаўладдзе, мая ўлада над іншым, улада над маім жыццём, якое я аддаю ў рукі... любога, тым самым робячы яго зверам. Што за зверская, насамрэч д'ябальская пастаноўка пытання, калі смерць падаецца адзіным лагічным і простым развязаннем праблемы?!

Апраўданне ўлады Боскасцю, атаясамленне ўлады зямной і нябеснай, нежаданне адасобніць іх чамусьці і сёння ў Расіі эпізадычна актуалізуецца. Паколькі эпоха не тая, а прызнаць гэта - значыць адмовіцца ад уласнай (нават маламаштабнай) улады, успышкі гэтыя то вычварныя, то смешныя. Што ўжо казаць пра пачатак 19 стагоддзя. Павел 1 у епіскапскім сакасе... Звар'яцелы цар з нечаканымі страшнымі ў сваёй шчырасці і выкрывальніцтве пробліскамі розуму і ўсведамлення... І яго шкада, так - шкада, як любую ахвяру, зацкаваную натоўпам, як чалавека. "Абсалютная ўлада разбэшчвае". Ці быў у яго шанец захаваць розум?.. Калі за спінай пасміхаюцца "вялікія" продкі. Калі вакол хлусы і забойцы, і міжволі счытваеш невербальную (і абрыўкі вербальнай) нянавісць і пажаданні смерці. У тым ліку ад сына. І адзіны нязрушны лапік у хаосе разумовага Армагедону - я не сам, вы зрабілі мяне такім, вы і... Бог. Улада ад Бога, я - улада... я - Бог?..

А калі ўлада ў руках псіхічна хворага чалавека?! Калі ад самадурства аднаго залежаць жыцці мільёнаў?.. А ці праўда яны так залежаць ад яго?.. Што ёсць прычыны і што - следства?.. А калі яны самі перадалі гэтую ўладу?.. (Ага, і ці не самі згвалтаваныя закладнікі вінаватыя, што дазволілі кіраваць сабой маньяку-гвалтаўніку?..) А з якой бздуры хтосьці пастанавіў, што змена кіраўніка выправіць усю сітуацыю?.. І чаму вырашаць, браць на сябе адказнасць павінен сын тырана?.. Так, ён мог бы навучыцца на памылках бацькі, але траўма змушанага гвалту, адказнасці за чужы гвалт, пасіўнага ўдзелу - траўма не можа даць здаровага зыходу, проста таму што траўма антанімічная здароўю.

Зашмат пытанняў, але ж у гэтым тэрапія сапраўднага мастацкага тэксту - ставіць пытанні, на якія зноў і зноў адказвае час і чытальнікі, нават тыя, хто быццам бы не трымае ў сваіх руках ніякай улады.

Другая частка, самая вялікая, пра Аляксандра, падалася моташна-ніякай. Неяк не злавіла я агульны малюнак паўсцёртага дывана - асобныя ўзоры-эпізоды: страшны Аракчэеў, ваенныя паселішчы, патоп у Піцеры, адлёт незямной Соф'і Нарышкінай, духоўныя рухі самых здзіўляльных зместаў (што не дзіўна пры агульнай неадукаванасці)... нешта яшчэ, было ж нешта яшчэ, я нечаму здзіўлялася, пасміхалася, жахалася... не ўспамінаецца. Чамусьці ўвага прачыналася на "жаночых" эпізодах, надта ўдала атрымліваюцца ў Меражкоўскага жаночыя персанажы: імператрыца, Соф'я. Вельмі псіхалагічна абгрунтаваным падаўся ў інтэрпрэтацыі Меражкоўскага вобраз Аляксандра. Ён мог бы стаць "вызвольнікам", улюбёнцам народа, рэфарматарам... калі б яго ў свой час не падштурхнулі гвалтам на царства. Цяжар мінулага, віна невінаватага, грэх уяўнага бацьказабойства, вечны страх і самалюбаванне сабой у пакутах - усё гэта пазбавіла сапраўднай адказнасці за ўчынкі, не дазволіла стать дарослым, несці ўсю паўнату ўлады. У выніку Аляксандр закладнік улады, яна кіруе ім, як гэта ні парадаксальна гучыць.

Трэцяя частка - самая падзейная, насычаная, адначасова жорсткая і сентыментальная. І та-акая актуальная! Я вам не скажу за ўсю Расею, але дыялогі апазіцыі нібы капіяваныя з паседжанняў нашых палітычных клубаў і фэйсбучных нясмешных "показак": "Прывет, Вова... - Привет, Сашок". Поўны хаос арганізацыі. Ёсць прычына для бунту - няўдзел у кіраванні краінай, разруха і цемрашальства. Але якая нагода? Адзін царэвіч падпісаў адрачэнне, дык мы не будзем прысягаць другому царэвічу? Чым быў бы лепшы першы? Вы ж гэта толькі што праходзілі з Паўлам і Аляксандрам?! Хто робіць рэвалюцыю - лідары ці "народ"? А народ увогуле ў курсе таго, што хтосьці там навырашаў? Выпадковыя людзі ў апазіцыі (і ўсе даўно перапісаныя "органамі"), кожны з уласнымі ўяўленнямі, што трэба для краіны, дамовіцца міжсобку слабо (падвываю ад болеснай эстэтыкі "супадзенняў"), абстрактная безжыццёвая філасофія разам з глыбокім філасафаваннем (дык інтэлігенцыя сабралася ж, прынамсі гэта яна ўмее), якое ну нічым не дапаможа простым прыгонным мужыкамі і бабам... Спрэчкі, хто ў выніку стане лідарам... Перакладванне адказнасці пры тэарэтычным жаданні ўлады... Зноў падвываю ад знаёмых да літаркі сучасных фразаў: "Што скажа Еўропа?" І катарсіс: мы выйдзем на плошчу, а там паглядзім... можа, здарыцца цуд і... У-у-у-у-у!!! Меражкоўскі, што ты са мной робіш...

Зноў вельмі натуральна і кранальна гучалі "жаночыя" старонкі, мудрая 18-гадовая Марынька, нараджэнне пачуцця, расстанні і сустрэчы... Яны праўда вянчаліся напярэдадні зняволення?.. Дысанансам - старонкі турэмныя... і зноў пазнаванне. Калі ў Беларусі пасля выбараў былі зняволеныя 8 кандыдатаў з 10... пры адсутнасці ажно такіх катаванняў... усё адно можна знайсці агульнае ў рэакцыі людзей. Псіхіка ў нас істотна за 200 гадоў не эвалюцыянавала.

Думаю, рэдка можна з поўнай стаадсоткавай пэўнасцю сцвярджаць, што хацеў сказаць аўтар. Для мяне відочна, што царства звера паводле Меражкоўскага - не царства канкрэтнага чалавека, ніхто з загалоўных асобаў не быў зверам - выключна людзьмі, многа гэта ці мала. Звер - улада, што апаноўвае сэрца, звер - гвалт, што не прынясе палёгкі, якім апраўдальным ён ні падаваўся б, звер - несвабода, рабства (іншаму чалавеку ці ўласным грахам). Звер - чалавек, які аддаў уласную волю і забраў чужую.

Кому можно читать сию трилогию? Когда ее читать? (причем "когда читать" можно понять двояко - либо в какое время года читать, тогда я бы посоветовал ее читать осенью, средней такой осенью, скажем в октябре, ближе даже к декабрю, когда сыро и пасмурно на улице, а ты садишься в маршрутку или в метро, и переносишься в сырую, промозглую атмосферу Петербурга, но есть и другая сторона вопроса "когда?" - это в какой момент жизни читать такую книгу, тогда я бы сказал, что читать ее нужно в тяжелые моменты, в дни переживаний, сомнений и тоски. Книга покажет на контрасте, насколько наши проблемы мелки по сравнению с проблемами героев книги, нас заел быт, а герои книги жертвуют собой ради счастья будущих поколений, как бы высокопарно и пафосно это ни звучало). Насчет "кому?" вопрос спорный, с одной стороны вроде бы и исторический роман(трилогия, если быть совсем точным), жанр который нравится далеко не всем, с другой стороны, если начинать знакомиться с новым жанром, то лучший вариант, наверно, трудно придумать, если не брать более позднего и более популярного Пикуля. Но, как автор, Мережковский, безусловно недооценен, смотрите сами

и

Почти шестикратная разница... Спишем ее на разрекламированность Пикуля в советское время...
Уже с первых строк книги понимаешь: тебе улыбнулась удача. Настолько трудно в потоке откровенного книжного ширпотреба заполонившего полки магазинов просторы интернетов, найти Хорошую книгу, что каждая такая находка радует неимоверно. Как описать теплую атмосферу книги? Живых людей. Места - Петербург, Киев, широкие просторы нашей Родины с усыпительным звоном колокольчика, ледяными ветрами и ослепительным солнцем... Не, ну так не честно, я же не писатель, я же читатель (чукча блин). Короче, Мережковский - мастер писать книги, он ведет читателя тропинками истории так, что начинаешь верить, насчет сопереживать, не знаю, как-то у меня стало туго в последнее время с сопереживанием, зачерствела душенька-то, но погружение в мир на редкость полное. Как я понимаю Мережковский добивается этого умело смешивая исторические документы тех времен, работы о том времени и рассказы пожилых людей заставших то время или знакомых с теми кто его застал, ведь с Четырнадцатого прошло не так много времени, в пределах 100 лет, еще живы если не сами участники событий, то рассказы о них. Смотрим на историю, так сказать, глазами очевидца...
Теперь о сверхзадаче книги. Мережковский, как и многие в то время, верил в то, что история имеет какой-то смысл и в его видении Россия 19-го века была Царством Зверя (то бишь Антихриста). Причем Антихристом являлись русские цари, как я понимаю, начиная с Петра I. Зверскость не присуща человеку изначально, человек слаб, и с принятием царского венца сущность антихриста начинает его ломать, Павла сломал до сумасшествия, сейчас бы ему поставили диагноз чего нибудь типа биполярного расстройства какого-нибудь, а может и манию или патию какую приписали бы. Александр - сильный и здоровый психически человек держался против Зверя практически до конца, но, я так понимаю, Зверь в то время работал через Аракчеева (в представлении Мережковского) см. богопротивные иконы Настасьи Минкиной. Со смертью Александра Аракчеев вышел из игры и Зверю нужен был новый слуга-миньон и с этой ролью отлично справился Николай Павлович... Вот и причина долгого стояния декабристов, они ждали когда Зверь нанесет удар, когда проявит наконец звериную свою сущность, когда народ поймет, что нет больше царя батюшки, а есть кровожадное чудовище, которое нужно уничтожать. Декабристы шли на жертву сами и вели на жертву своих солдат, не стали захватывать власть, хотя и могли, ведь со властью к ним перешла бы и Звериная кабала, против которой они так яростно боролись. И слова "с Ним или против Него" означают с Петром I (Зверем) или против него.
Но к удивлению моему, в романе практически отсутствует всяческая метафизика, Мережковский ограничился только черно-желтым Петербургским туманом, стелющимся по земле, в моменты, когда Зверь не нашел пока еще следующего преемника, что приводит к еще одной аллегории

Про любовь еще есть, но как-то мне хотя и было душевно, а не зацепила любовная линия. И олицетворение Богородицы в виде Мариньки, ну как-то вот хорошо, а чего-то не хватило (это уже мои мелочные придирки).
Мастрид для всех, кому нравится атмосфера, уютные книги, книги со смыслом, исторические романы.
Отлично
P.S.
Про поручика Голицына вспомнил, когда они с Оболенским встретились

Нужно помнить историю своей родины, нельзя забывать. Хорошо, когда создаются такие литературные работы, которые напоминают. Мережковский потрудился на славу, приятно читать такой труд. И первая часть в трилогии это предыстория, совсем небольшая, о последних, можно сказать, днях и часах правления Павла I. Одна из многих кровавых бусин России.
Сам Павел Петрович не сказать, что был душечкой при жизни, наклонности его не слишком-то нравились его великой матушке, которая даже хотела передать престол своему любимому внуку, минуя сына. А чем особенно знаменит император Павел I за время своего короткого правления? «Императорским произволом», нужно было иметь особый "талант" властелина, чтобы восстановить против себя даже дворянское сословие – опору, которую тщательно создавала Екатерина II во время правления, не было никаких гарантий ни для кого, кроме, наверное, Аракчеева. Но, да, я оторвалась от темы. 1801 год, ситуация накалена, заговор созрел. Осталась непосредственная реализация. Именно об этом первая часть «Павел Первый», написанная в виде пьесы, где весьма кратко и точно обрисовывающая характеры действующих лиц. Павел I максимально неприятен и противоречив.

Может быть, именно вечный страх императора, что его ждет судьба его отца и погубил его? Но деспотизм, жестокость и вечная игра в солдатики с людьми должна была в большей степени подтолкнуть к созданию заговора? Конечно, много нюансов в маленькой драме Мережковский, кажется, сознательно упустил и упростил, кое-что немного изменил в художественных целях, но всё же гибель Павла остается и в такой подаче как будто неизбежной - сам себе рыл яму.
Слишком много зависит от одного человека, от самодержца, где та грань, которую нельзя переступать? До какой степени народ может терпеть. Каким бы ни был всё же человек, какой не человек, а всё же тиран. Олицетворение Зверя на земле.
Казнить нельзя помиловать.
Где же должна в Истории стоять та пресловутая запятая, когда от одного человека зависят судьбы миллионов. И когда Он зависит от этих миллионов. Кто может, а кто должен прощать? Кто может смириться и преклонить голову, кто подставит вторую щеку? Как не похож на своего отца сын, как не похожи родные братья.Одного действительно готовили в цари с младенчества, на кого делала ставки Екатерина II, второй оказался случайным наследником.
Первый вступил на престол после цареубийства, как узурпатор, всю жизнь воевал и побеждал, воевал и сдавался. Воевал с врагами, побеждал врагов отечества, а себя не мог победить. Как и в случае с первой частью «Александр Первый» представлен на переломе, самое тяжелое время, преддверие смерти. Только умирал дольше и мучительнее. Мучительнее ему был заговор, о котором знал, который всегда отодвигал от себя, и ничего не предпринимал. Хочется поставить на его место Павла I и представить, чтобы он сделал. Почему-то нет сомнения, что у него не возникло бы таких сомнений и укоров совести, да и вообще мыслей: «баловство, баловство, поиграются и разойдутся», вот как у Николая I… Кто не ожидал, тот стал императором.

Только перед смертью Александр I сумел преодолеть свой страх и стыд и запустить процесс разоблачения, не оставив возможности остановиться бунтовщикам. Когда заговор открыт, уже нечего терять, пусть даже ничего до конца не разработано и не согласовано. Нет крепости и уверенности. Есть только желание сделать первый шаг, чтобы не забыли, чтобы вспомнили.
Жутко от того, что уже при жизни, ты памятник, ты не человек, ты изваяние, монумент, уже история, независимо от того, что делаешь, как пытаешься жить. Обстоятельства правят тобой, а не ты ими. Вот как императрицами. Женщины всегда за ними, редко, когда рядом и еще реже, когда перед мужчиной. А как писал Морис Дрюон, вкладывая слова в уста одной английской королевы, что именно королева самая несчастная женщина в стране, потому что простая женщина всегда может искать поддержку и защиту у королевы, тогда как королеве даже пожаловаться некому, поэтому так трогательны записи императрицы Елизаветы Алексеевны, одинокой и потерявшей надежду на любовь и счастье.

Каждый вдох, каждый взгляд твой отмечают, запоминают, записывают, не остается ни интимности, ни свободы. Дневник, который ты запираешь рано или поздно станет достоянием, таким же памятником, как и ты. Только сжечь, сжечь, сжечь. Всё сжечь. Но память не сожжешь. Чувствуешь чужие мысли? Интерпретируешь в зависимости от своего состояния. Но, нет, даже воля об уничтожении не может быть исполнена. Для будущих поколений. Память. Памятник.
В школе, в старших классах моей любимой легендой была история о Федоре Кузьмиче. Было интересно, как разыграет эту карту Мережковский. Скажу только, что он оказался вполне верен историческим документам и опровержения или подтверждения в книге мы не найдем. Но возможно останутся неравнодушные и эта страница заставит кого-то, как и меня в свое время, увлечься этой темой и историей в принципе.
В противовес первым двум частям «14 декабря» не рассказ об умирающем царе, это не история об успешном цареубийстве. Нет, если до этого ключом всего был император, то теперь это люди, это не покорившиеся, которые ищут, борются за свою правду, за «Русскую правду», за свободу-вольность. Самая бурная и печальная часть трилогии, но ни капли сентиментальности. Последние страницы как по живому режут, раздирают и царапают. Нет надежды, ведь знаем, чем все кончилось. Это, кажется, именно та, часть ради которой всё задумывалось, к которой вел нас автор за руку, знакомя с заговорщиками и их рассуждениями, идеями, Обществами против царской власти и самой властью. Изнутри раскрывается кровавый бутон. Это не сказка, это не вымысел, это жизнь. Кто-то исправил их ошибки, кто-то сделал всё, как было задумано, кто-то оказался готовым на большее, нежели тогда они, тогда 14 декабря 1825 года... Народ ли достоин своих правителей.

Скоро о российской монархии будем вспоминать как о детской сказке: «в некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею...», а времена императоров будут казаться такими же далекими, как и египетские фараоны. Из масштабных перемен в истории нашей страны первыми приходят на ум Октябрьская революция 1917 года и эпоха перестройки. И то, что свержение самодержавия могло случится почти на 100 лет раньше, уже не кажется таким значимым. Как и отечественная война 1812 года меркнет перед Великой отечественной 1941-1945 годов.

Однако слова, сказанные в 1825 году, вполне можно прочитать в какой-нибудь современной газете или в интернете:

или

И хочешь-не хочешь, а согласишься со словами Петра Столыпина о том, что «в России за 10 лет меняется все, за 200 лет ничего».
И как это удивительно, и страшно. «А что страшно-то? - спросят некоторые. - Одета, обута, сыта, получила высшее образование, да еще и на бюджетной основе, интернет вон есть, да и на фоточках счастливая.» Так ведь и Кондрат Рылеев не голодал, был благополучно женат женат и воспитывал дочку. А вместе с ним и Бестужев-Рюмин, вполне обеспеченный молодой человек, получивший отличное домашнее образование и владевший почти 640 душами. Зачем же ему, да и полковнику Павлу Ивановичу Пестелю, награжденному за заслуги самим Александром I, да Сергею Муравьеву-Апостолу, герою войны 1812 года, на французском языке изъяснявшимся лучше, чем на русском, 14 декабря 1825 года выходить на Сенатскую площадь и вести за собой войска? Получается, что с точки зрения личного благополучия, а точнее неблагополучия, только Петр Григорьевич Каховский, один из пяти казненных декабристов, о котором известно, что он «сильно бедствовал, был крайне одинок, без родственных связей и друзей», имел полное право чем-то возмущаться.

Однако же многие из русской аристократии зачем-то вступали в тайные общества, писали манифесты и конституции, а затем выступили против царя. Неравнодушные и искренне любящие свою родину, свое отечество, они желали общего благополучия и справедливости, как получилось - в ущерб себе и своим семьям. Именно такой акцент сделал Дмитрий Мережсковский в своей трилогии «Царство зверя». Не угнетаемый народ взял вилы и пошел на царя, а русская интеллигенция была в авангарде. С восхищением и любовью писатель рассказывает нам о них в своем романе. И настолько близки становятся декабристы, что в последней книге порой перехватывает дыхание от их судеб, от того, как подробно описаны их дни в заточении. «14 декабря» является самой драматичной, динамичной, напряженной частью трилогии. Кстати, первоначально Мережковский хотел назвать ее «Николай I и декабристы», видимо как логическое завершение предыдущих книг «Павел I», «Александр I». Но события 14 декабря стали именно той кульминационной точкой, где встретились лицом к лицу декабристы и Николай I, поэтому эта дата по праву стала названием заключительной части. Как ловко автор подвел нас к пронзительной развязке: начинается все с малословного введения в виде пьесы для чтения "Павел I" - так, для обозначения о чем вообще будет идти речь, без излишних переживаний и декораций. Потом несколько скучноватые сцены из жизни царя (но их хватает, чтобы понять сущность Аракчеева) и метания Голицына. А потом сразу, без предупреждения - 14 декабря! Как завтра восстание? А вот так, Николай I только что подписал манифест. И не готовы ни декабристы к выступлению, ни читатель, чтобы, только узнав их, расставаться.

После прочтения уже не кажется таким невероятным, что кардинальные перемены могли произойти в России еще в первой половине 19 века. Переворот был так близок. Но... «стоячая революция» провалилась. Что же декабристам помешало? Мне кажется, что религия. Их всех смущало, что царь вроде как от Бога. И как же можно убить Бога земного? С этим и пытался бороться Голицын, возмущаясь против приравнивания человека к Богу, называя русское самодержавие царством Зверя.

Почему-то кажется, что если бы царь не считался бы помазанником божьим, то они спокойно бы всю семью Романовых истребили.

Как фактор, помешавший революции свершится, можно отметить отсутствия единства, что же должно быть дальше. Вроде бы ТАК больше нельзя, а как можно? Республика или конституционная монархия? Убить только Николая I или всех? Или не убивать, а арестовать и выслать из России? А кто вместо царя? Казалось бы, выбрали диктатора, но против его воли. И в разгар событий он, Трубецкой, простите за выражение, слился. Назначили другого. Но кто ж об этом знал, кроме узкого круга заговорщиков? Да и сам народ, точнее войска, не знали почему они выступают против Николая I. Кричат «Ура, Константин!», но то, что вместо Константина подразумевается Христос, а царскую семью хотят истребить, опять же знали далеко не все. Почему вовремя не объединились Северное и Южное тайное общество, чтобы совместно и одновременно восстать?

Ретроспективно можно рассматривать это как репетицию Октябрьской революции, только после «спектакля» погибшие «актеры» не встали со сцены и не пошли смывать грим, а были брошены в Неву, казнены, приговорены к заточению и каторге...

Отсутствия согласия в ключевых моментах и привело к провалу революции. И все-таки не готова была аристократия коренным образом менять государственный строй. Иначе выбрали бы они диктатором Пестеля, который хотел радикальных перемен и видел Россию республикой с централизованной властью, а помимо отмены крепостного права предлагал упразднить «различия состояний, имущества и племен» и ввести одно гражданское сословие, в котором все были бы равны перед законом. Уж очень это напоминает рабоче-крестьянскую революцию. И если бы остальные с Пестелем согласились, то была бы не «стоячая» (как сами о себе говорили декабристы на Сенатской площади, находясь в растерянном бездействии), а бушующая и свершившаяся.

Но Северное Общество не готово было отказаться не только от религии, но от … царя.

И кто знает, если бы революция свершилась и Россия пошла бы по пути, предложенному Северным обществом, была бы Октябрьская революция, были бы Советы или мы до сих наша страна была бы империей?...

P.S. Трилогия прочитана в рамках «Долгой прогулки» (команда «Суперлучшие друзья»). И могу сказать, что среди всех прочитанных в рамках игры книг — эта одна из самых полезных, сильных и мощных, даже с поправкой на некоторые неточности.

Не любил Мережковский народа-богоносца да и никого не любил - по натуре своей был мизантроп. Утверждаю с определенностью, пройдя галерею, где по стенам портреты тех, кого сотворил по образу и подобию своему. Не дом, заселенный живыми людьми, но музей, где в отменном порядке, заботливо разложенные, расставленные, развешанные и снабженные ярлыками экспонаты. Некоторые даже имеют скрытый механизм для имитации несложных движений. Что не делает их живыми, но позволяет составить представление об эпохе и хронологии событий.

С поправкой на ветер авторских представлений о жизни, комплексов и головных тараканов, который задувает в этой анфиладе иногда довольно неслабо. К чему, например. было делать из Павла I совершенного безумца? Читая пьесу, диву даешься, как умудрялся не проносить ложку мимо рта. А между тем, речь о человеке, правившем Империей на протяжении четырех с половиной лет и успевшем осуществить серьезные преобразования во многих сферах. Да и магистерство в мальтийском ордене много чего стоит. Внешняя политика, осененная осторожной разумной экспансией. Зачем же приписывать императору биполярное расстройство в перманентной стадии обострения?

За тем, что Дмитрий Сергеевич имел сложные отношения с отцом, обеспечившим его счастливое детство и отменное образование, и на протяжении взрослой жизни неустанно помогавшим ему, но вот - не дал, по мнению великого историософа достаточно любви. А потому плох отец и должен умереть. К слову сказать, даже зная о смертельной болезни Сергея Ивановича, бывшего неизменным благодетелем молодой семьи, чета Мережковский-Гиппиус не вернулась в Россию из заграниц. Разумеется, проекция - к Фрейду не ходи. Только вот, на пользу ли это исторической драме? Сомневаюсь.

Закономерным, хотя и несколько неожиданным после драмы, продолжением становится роман "Александр I". Коль скоро Павел отец, Александр - сын. А не слишком ли смелая аналогия? Нет-нет, в самый раз, тем более, мы еще в начале выяснили, что живых людей в этом музее восковых фигур не представят. Итак, император Александр, проводящий дни в беспрестанных рефлексиях по поводу отцеубийства; ищущий утешения в истовой религиозности посредством людей, мало общего с подлинной набожностью имеющих; и маниакально зависимый от дружбы лицемерного расчетливого манипулятора Аракчеева. Хорош Благословенный. Н-ну, каждый создает в меру собственных сил и возможностей, и отчасти по образу своему. Что выросло на этих страницах, то выросло.

Завершающая часть трилогии, роман "14 декабря" вознаграждает читателя за жертвы принесенные на алтарь литературы и истории с двумя предыдущими произведениями. Сильный, масштабный и одновременно скрупулезно подробный в деталях труд, свободный от авторских проекций. Мизантропия Мережковского и здесь не позволяет читателю полной мерой проникнуться сочувственным интересом к персонажам, а недостаток писательского таланта (будем называть вещи их именами), сделать героев подлинно живыми. Однако роман о декабристах хорош и проникнут высоким пафосом бесполезной, на обывательский взгляд, прометеевой жертвенности.

Еще несколько слов о главном герое двух романов. Валерьян Михайлович Галицын, его глазами мы видим происходящее, с ним переживаем крушение надежд, потери любви, метания и непростые духовные искания; с ним входим в тайное общество, разочаровываемся и выходим из него, возвращаемся, принимаем участие в событиях 14 декабря, а после проходим адовы круги допросов и тюрьмы. Объясните, ради бога, для чего было подменять подлинную историю невероятных взлетов и падений этого человека; подлинно романтической любви, прошедшей испытание почти двадцатилетней разлукой, этими придуманными Марьиньками? Представьте только, что княжна Ухтомская ждала своего реального возлюбленного восемнадцать лет из каторги и ссылки, отказав четырнадцати претендентам на свою руку и вышла замуж, и подарила двух детей. Это жизнь. А у Мережковского, хм, историософия.

Страна рабов, страна господ...
Михаил Лермонтов

Честно скажу, вот так прочитаешь исторический роман и не один, а между прочим - 3! и хочется взять в руки разводной ключ, пнуть машину времени и накостылять всем этим "революционерам"! Пьяницы, лентяи и тугодумы! Как они хоть что-то сделали вообще непонятно. Ох... Хорошо что был 17 (судя по некоторой литературе в этом месяце, я к нему усердно готовлюсь), потому что с теми кто был в 25 до сих пор землю бы жрали.

Начну по порядку: с пьесы "Павел первый"... Вот знаете, "Макбет", считается прям вай-вай, кровь, кишки, предательство. Так вот, прочитайте вы пьесу Мережковского и поймете, что вай-вай в "Макбете" нет. Ну, может только что вдруг откуда не возьмись появились в... ведьмы с котлом. А так, ну люди, ну, интриги, да что они смыслят в интригах? Вот у нас размах, так размах, вот у нас царь, так царь, такой, что у самого ручки придушить его потянуться. И главное люди под этим... сейчас погодите я ищу литературное слово... психически больным и сильно, очень сильно больным, человеком жили. Слушались его! На войну шли. Двадцать пять лет в армии служили! И главное убили и другого возвели в цари... М-дя... Интриганы блин, ничему жизнь людей не учит.

Дальше идет долгая книга о том, как царь Александр страдает... Ах, папу убили. Ах, республику не сделал. Ах, против меня заговор. Ах, я всех подозреваю, ножка болит, ушко болит, а вот если бы не Наполеон!.. Ой, вот же пиз...бол! Да не будь Наполеона и войны 1812 ты бы тоже сидел на жопе и ничего не делал, потому что когда хочешь, ничего не мешает делать, а когда "ах, как прекрасно хотеть республику" - это хрень собачья! И этой хренью опять кормили народ. Так бы ключом по темечку... да что толку...

Ой, а потом книжка про 14 декабря была. Волосы дыбом от тупости и бесполезности людской! Ах, это благородство, мы все такие благородные, мы башкой понимаем, но ручки свои белые в кровушке марать не хотим. И все пишут, пишут какие они все умные и за что они и как они, и как душа у них за Россию болит. Сцуки! А крепостных не отпускают, солдаты у них бандиты. Народ у них - дебил непонятливый. Уууу - б...ди!

Вы меня правильно поймите, я против самодержавия. И я вполне могу читать все эти думы-раздумы этих благородных голубокровых, может они в чем-то других подтолкнули к тому чтобы ярмо с себя сбросить, но то как они относились к людям простым, то что двуличные даже в своей башке были, то что реально пьяницы и лентяи - это вот прям бесит меня. Ощущение такое, что им было скучно и вот они развлекались. Ни черта не сделали, но зато прославились.

Книга очень хороша. Она выворачивает всю мерзость, что была тогда. Хорошо бы это прочитать тем, кто бегает с иконками и орет о прекрасном царском времени, тоже мне князья и графы, тьфу. Да и тем кто сейчас с новой силой в религию вбухнулся не мешает почитать, чтобы глянуть со стороны как это выглядит. Там много отличных примеров того, что все должно быть разумно, а не "он помазанник Божий, так в библии написано" и хоть ключом бей, хоть библией, человек не понимает что несет. А уж отношение к крестьянам, к солдатам... это же откровенно мерзко! О, вспомнила недавно прочитанное, процитировать точно не смогу, но смысл такой, что давайте не будем давать женщинам учиться, а потом про них говорить, что они дуры бестолковые, ничего за сотни лет не сделали. Вот так выглядит и то, как все эти господа относились к простым людям. Да как к мебели. Сцуки! Меня немного дергает, да, я вообще не очень все это "благородство" на словах которое. Для меня благородство - это вот в стихотворении Маршака "Рассказ о неизвестном герое". Вот это я понимаю и принимаю. Кстати, мне тут раз вкатили, что это у меня мол все из зависти! Мол потому что сама из рабочих/крестьян. Ну, во-первых, я этим горжусь, да) Я считаю, что это замечательно быть из рабоче-крестьянской семьи. А во-вторых, у меня прадед по папиной линии в Эстонии таки с каким-то титулом был, но в гражданскую в партизаны ушел!!! Так что не, не из зависти) И представляете, мне советская власть мешок денег не должна)))

Вот так прочитаешь книжку и еще больше радуешься, что был Ленин и Дзержинский. А декабристы... ну, хоть понаписали много и то хорошо, хоть все равно частью бестолково... эх.
Вообще так во многое тыкнуть хочется из прочтенного, но только что толку-то уже? "а тут должна быть такая уставшая полуулыбка".

Эх, меня переклинило. Вроде бы и историю люблю, особенно историю своей страны, и написана книга хорошим классическим языком, а как будто перекрыло - почти неделю ничего о ней написать не могу. Попробую побороть демонов лени, откладывания на последний момент и отвлечений на разные пустячные дела. Можно ещё всё свалить на расплодившиеся в межсезонье вирусы.

Трилогии о царстве зверя предшествует другая - об антихристе. Первую её книгу о римском Юлии Отступнике я читала в пятом или шестом классе. Выдали бумажный экземпляр в библиотеке - вот и читала. Тогда мало что поняла, лишь выковыривание и переставляние по ночам глаз из драгоценных камней между статуями младенца Христа и одного из языческих богов запомнилось. Ещё Юлий почти революционером представился, таким одиноким среди христиан, споривших о непонятных нюансах своей религии.
Потом пару лет назад nevajnokto напомнила мне о существовании всей трилогии, но игровая судьба распорядилась иначе - читаю шиворот-навыворот. Мои планы остаются в силе, после зверя очередь дойдёт и до антихриста. Надеюсь.
****
Чтение трилогии получилось неравномерным. Небольшая пьеса промелькнула за день, а тягучие мысленные и словесные метания Голицына и сотоварищей тянулись нескончаемо медленно, как будто и моя мысль залипала в янтаре или меду. Динамичность завершающей книги о восстании декабристов отмечали уже многие. Для меня кульминацией стала развязка, итог жизни пяти заговорщиков. О том же самом мы читали в учебниках истории, но талант автора показал казнь настолько отталкивающе ярко, что впечатление о ней могу сравнить только с "Рассказом о семи повешенных" Леонида Андреева. Причём он написал свою повесть раньше романа Мережковского, но детали содержания узников и впечатления сходны. У Андреева герои попроще, но их страха и метаний в последние дни жизни это не отменяет. А разве можно дважды казнить? Или сорвавшаяся верёвка не считается? Сразу песня Высоцкого про "недострелённого" вспомнилась: "Расстреливать два раза уставы не велят". Про переломленные шеи и иные физиологические последствия недоповешения даже и думать не хочу.
Вернусь к трилогии. Все три монарха, отец и два брата, а вместе с ними и вельможи их окружающие представлены Мережковским как актёры. Только в Таганроге с Александра спадают маски. У Павла актёрство непреднамеренное (хотя кто знает душу странных людей), за Александром и его бабушка Екатерина замечала склонность к лицедейству, а о Николае автор говорит так:

Книга заинтересовала с самого начала, потому что меня давно интриговали эти исторические личности: "русский Гамлет" Павел Первый, блистательный отцеубийца Александр, его нелюбимая жена Елизавета, ее дети, чьё отцовство было сомнительно, любовница Александра Мария Нарышкина и их дочь Софья, и вся эта коллизия с внезапной смертью Александра, отречением Константина и кровавым приходом к власти Николая. Но мне как-то ничего не попадалось в руки про них почитать. Многие факты настолько мне были знакомы из исторических передач, что то ли авторы брали их напрямую дословно у Мережковского, то ли черпали из тех же источников.

Александр, которого все, от бабушки до Наполеона, называли женоподобным, хитрым, изворотливым, под конец жизни становится слабым, каждая новая потеря вгоняет его в депрессию и заставляет отворачиваться от угрозы, о которой знают все - придворные, родные, даже умирающая дочь. Но он глушит тревогу чем угодно. Удивительно трогательные их отношения с Аракчеевым - Александр так кружится вокруг этого старого сухаря, заботится о нем, плачет в него, хотя тот воплощает все то, что его пугало в Павле, в отце. Вообще очень чувствительный мужчина этот самодержец.

Друг Софьи Валерьян Голицын приходит и уходит из тайных обществ, политических и религиозных. И тут эта тема так актуальна. Власть раздражает людей, её считают неправильной и деспотичной, но ничего не могут, кроме как тайно планировать, что спасёт Россию - демократия ли или все же без самодержавия нам не жить. Все религиозные споры тоже очень актуальны.

И какая типичная история про военные поселения. Идеальный народ для нашей власти - всё регламентировано, все в мундирах, женщины рожают каждый год, а за рожденных девочек их штрафуют.

Начальство, приехавшее по идеальной дороге, которую до их приезда держали под замком, в восторге. А на самом деле при идеальных больницах свирепствуют болезни, народ толпами бежит или втихаря спивается. Зато снаружи все глянцево. Один из сильнейших моментов в книге.

По построению книга напомнила, как ни странно, трилогию о Лёвеншёльдах - та состояла из короткой сказки и двух романов, настолько связанных, что их можно было и не разделять между собой. Здесь первая часть - короткая пьеса, а вторая - два романа в стиле Достоевского, уже старомодном для начала двадцатого века. Прочла, что первые стихотворные опыты Мережковского были раскритикованы Достоевским, видимо, его это не обидело. Но об этом чуть позже.

Коллизия всех частей - противопоставление монарха (Павла, Александра, Николая) и заговорщиков. Основной вопрос - о возможности убийства ради благой цели. Поскольку автор ещё и религиозный философ, благая цель прячется за именем Христа, а враг её - становится Зверем, дьяволом. Им попеременно становятся то Павел, то Аракчеев, то великий князь Константин, то вся, вся власть в России в целом.

Как лично мне показалось, проблема автора в том, что он не может достаточно внятно объяснить, чем плоха существующая власть Зверя. В первой части, в пьесе Павел Первый показан импульсивным сумасбродом, отдающим противоречивые приказы и ведущим странную внешнюю политику. Так вот, это самое адекватное объяснение поведения заговорщиков. В следующих частях вообще смутно ясно, чего они хотят. Что-то беседуют о вольности, но очень темно и вяло. Пестель пытался провести идею об освобождении крестьян и уничтожении сословных различий, но его сочли радикалом. В основном в книге обсуждают, убивать ли царя и если да, то убивать ли всех его родных.

В пьесе сильных моментов, на мой взгляд, два - разговор Александра и Елизаветы о необходимости убийства и двойная игра графа Палена, раскрывшего Павлу заговор и там самым не оставившего мятежникам пути к отступлению. В пьесе все штампы и фразы, которые сейчас связывают с убийством Павла - и "я вижу свою шею свернуть", и "не разбив яиц, не приготовить яичницу ", и "речь идёт о вашей жизни", в общем, теперь думаю, а не от Мережковского ли они пошли?

Это убийство запускает цепочку преступлений - и вспоминается всю жизнь Александру, как участнику, да и всем, кто о нем знал, и даже в самом конце романа Голицын, представ перед следственной комиссией, напоминает присутствующих там убийца об их деяни.

Симпатии автора принадлежат всем. И царской фамилии - Александру, который мечтал отречься и установить демократию, а в итоге стал мишенью заговорщиков сам, страшно измотан бременем власти и ещё больше - виной перед всеми, Елизавете, которая всю жизнь была нужна мужу только в горе, и лишь под конец получила всю его любовь и осознала свою, Николаю, который на наших глазах из ошеломленного человека, жалеющего себя, превращается в самодержца с железной рукой.
Но с такой же любовью рисует автор и декабристов - романтичного Рылеева, радикального Муравьева, самого главного героя - мятущегося Голицына. Объясняет он и мрачность Каховского, и нерешительность Трубецкого. Пестель предстает перед нами практически Иваном Карамазовым.

Роман вообще пропитан Достоевским, этой экзальтацией, этим богоискательством.

И то, как Голицын разрывается между двумя девушками, умершей и живой, и любовью к Родине - тоже обставлено очень по-достоевски.

И это сочувствие, которое испытываешь ко всем героям, наверное, и является основной эмоцией от романа.

Дочитывала в маршрутке, и в итоге роман закончился ровно там, где и должен был - когда я проезжала Петропавловскую крепость. Помните знаменитый рисунок Пушкина?