Цитаты из книги Η γέννηση της βασίλισσας του σκακιού

Одержимость Святой Девой неуклонно росла с начала XI века и до своего наивысшего расцвета в XV веке. Так же развивались и история шахматной королевы, и культ романтической любви. Прекрасная Богородица, шахматная королева и возлюбленная дева росли вместе и укрепляли друг друга. Все вместе и по отдельности они показывали женщин в позитивном свете, в отличие от более традиционных мизогинных  представлений. Со временем эти три культурных феномена способствовали большей значимости женского начала, особенно в отношении женщин самого высокого социального статуса. Сама Мария была не только женщиной, но и придворной "дамой" - Богоматерью, Nostra Domina, Notre Dame.

Более чем через столетие после смерти Хайяма Иоанн Уэльский, английский монах-францисканец, который учился и преподавал в Оксфорде, а затем в Париже, сформулировал эту аналогию с помощью христианских терминов. Когда он писал "Весь мир- шахматная доска" где-то между 1250 и 1260 годами, то добавил отрезвляющее религиозное измерение, сделав шахматную доску не только символом жизни и смерти, но и метафорическим пространством для греха и искупления. Он напомнил своим слушателям, что, каково бы ни было их положение в жизни, все члены общества, включая короля, будут брошены в один мешок, как только игра закончится. Смерть -великий уравнитель, король может упасть на дно мешка и попасть в ад, в то время как бедный крестьянин может вознестись на небеса.

Христианство– не единственная религия, которая пыталась избавиться от шахмат. Еврейские теологи расходились в своих суждениях, но один из величайших раввинов, а также врач и философ, известный как Маймонид (1135-1204), выразил недвусмысленное неодобрение игры, когда в нее играли на деньги, и даже заявил, что профессиональным шахматистам нельзя доверять в судах. По всей Европе раввины издавали запреты на всевозможные игры в трудные времена, чтобы умилостивить Божий гнев. Если вовремя игры не заключалось никаких ставок, в них можно было играть даже в субботу.

В латинских рукописях этого периода шахматная королева обозначалась словом regina. В итальянский язык  regina вошла как eina, в испанский - как reyna, а во французский как reine, и все эти слова переводятся как "королева". Иным словом, обычно используемым для обозначения шахматной королевы, было  fers (ферзь) - термин, заимствованный из арабских firz и  firzan (королевский советник), напоминающий о визире, которого сменила королева. В испанском fers превратился в alfferza или  alferza, в каталонском - в  alfersa; в итальянском - в farzia или fercia; во французском - в fierce или fierge. Все эти слова явно были феминитивами и обозначали превращение образа из мужского в женский, но, когда слово fers использовалось без изменений, возникала путаница относительно гендера этой фигуры.

Еще одно представление о придворной жизни при Генрихе II и Алиеноре Аквитанской можно подчерпнуть из поэзии Марии Французской, загадочной женщины, жившей в Англии в правление вышеупомянутой королевской четы. Создавая произведения на старофранцузском языке – языке английского двора со времен Вильгельма Завоевателя, – она описывала недавнее возвышение женщин как литературных героинь и как активных участниц нового общества, созданного дворянами.

В ее рассказе «Филомена» описывалась идеальная аристократка, которая была «столь же мудра, сколь и прекрасна»: с азартом участвовала в соколиной охоте, умела вышивать на шелке и парче, писала стихи и прозу, виртуозно играла на гуслях и лире и умела выражать свои мысли без подсказок из книги. И конечно, «она знала все виды развлекательных игр и спорта...Умела играть как в шахматы, так и в нарды.

Приезжие трубадуры были частыми гостями в Аквитании и принесли с собой культуру музыки, поэзии и игр, незнакомую большинству европейских дворов той эпохи. Как шахматные наборы, так и музыкальные инструменты (например, переносная арфа) были неотъемлемой частью их походного снаряжения. Поскольку трубадуры часто составляли компанию по играм для детей из знатных семей, Алиенора познакомилась с шахматами в раннем возрасте, не говоря уже о новой романтической поэзии вошедшей в моду благодаря ее деду и младшему поколению трубадуров.

Религиозный пыл Западной Европы, отличавшийся особой враждебностью по отношению к нехристианам, в XI веке усилился. Испанские христиане яростно отвоевывали земли у мавров, а французские христиане предприняли первый из нескольких Крестовых походов, направленных на завоевание Святой земли. Неизвестный французский поэт передал настроение того времени в эпическом произведении «Песнь о Ролланде»,написанном около 1100 года. Наряду с рассказами о героизме и кровопролитии в поэме нашли отражение и менее весомые реалии, такие как недавно вошедшая в моду игра в шахматы. Пока некоторые рыцари из «Песни» проводили досуг playing tables (слово, употребляемое для обозначения различных игр с использованием костей, таких как нарды), а другие упражнялись в фехтовании, «мудрейшие и старейшие» играли в шахматы. Как здесь, так и в других местах умение играть в шахматы считалось признаком мудрости.

В проповедях Цесоллеса шахматные фигуры, стоящие по бокам от королевской четы, сравнивались с судьями. К их добродетелям относятся твердость, неподкупность, ум и мудрость. Здесь, как и везде, европейцы не совсем понимали, что делать с фигурой, созданной и названной в честь индийского слона, животного, которого они никогда не видели. Прозванный al-fil на арабском и испанском, aufin на французском и английском и alfiere на итальянском, слом со временем стал епископом в Северной Европе и Англии, шутом во Франции и знаменосцем в Италии.

Добродетели, присущие королю и королеве, были, конечно, окрашены католическим взглядом на мораль, подчеркивающим контроль над их сексуальностью. Таким образом, королю «следовало соблюдать абсолютное воздержание. Оно заключалось в единственной королеве.» На примере шахматного короля церковь пыталась навязать моногамию. Неудивительно, что сексуальность королевы подвергалась еще более пристальному надзору: «Королева должна быть целомудренной, послушной, происходить из хорошей семьи и внимательно относиться к воспитанию своих сыновей.» Слова «целомудренный» и «непорочность» повторялись несколько раз, чтобы напомнить зрителям, в чем заключалась главная добродетель женщины. Сексуальная верность была особенно важна для королевы, чтобы гарантировать, что ее отпрыск точно являлся потомком короля.