Цитаты из книги Η γέννηση της βασίλισσας του σκακιού

Постепенно скандинавские королевы стали приобретать все большую самостоятельность. Около 1200 года их юридическое положение упрочнилось в соответствии с эволюцией феодального общества и развитием более сильных и богатых монархий.

Приданое сохранялось за женщиной в случае развода или вдовства.

Еще одним признаком того, что королевы все более сравнивались с королями, стала их публичная коронация.

Регентство стало еще одним свидетельством того, что скандинавские королевы обрели власть в полном масштабе.

В исландских сагах самые яркие женщины, как правило, сильные, независимые и агрессивные. Они играют заметную роль в своих кланах, в основном подстрекая мужчин и сыновей отомстить за свою семейную честь, а иногда беря дело в своих руки. Но есть и другие героини, зависимые и бессильные - именно это, скорее всего, было нормой для большинства женщин. Особенно это справедливо по отношению к дочерям, которые, как правило, находились во власти мужчин в своих семьях.

В "Саге о Битве на пустоши" мы видим такое бессильное существо в образе Асдис, дочери свирепого вождя Стира, а заодно и эпизод с мужчиной и женщиной, играющими в шахматы. ... В этой леденящей кровь истории рассказывается о непосильном труде, который Лейкнир выполнял для своего будущего тестя, чтобы жениться на Асдис. Но все оказалось напрасным, поскольку Стир приказал убить жениха в день свадьбы, а позже отдал Асдис в жены более состоятельному мужчине.

Шахматы, вероятно, попали в северные страны через Англию и Францию около 1050 года, но также могли попасть туда из Германии или даже из России.

Шахматные фигуры, датируемые 1200 годом и позже, были найдены по всему Северному региону – от Дании, Швеции и Норвегии до Исландии и Гренландии. Многие из них были обнаружены в замках и монастырях, что свидетельствует о преобладании шахматистов среди знати и духовенства, как и повсюду в Европе. В скандинавских землях, в отличие от большей части Европы, церковь, по-видимому, не проявляла враждебности к игре, однако иногда возникали стандартные возражения. В норвежском трактате "Королевское зерцало", написанном в 1250-х годах, шахматы ассоциировались с "величайшими бедствиями".

ВXV веке шахматы по-прежнему занимали привилегированное место среди знати. Шахматы были обязательным предметом при обучении благородных леди и джентльменов: этот навык свидетельствовал о воспитании, интеллекте и характере человека. Не кто иной, как Людовик Орлеанский, брат французского короля Карла VI, известен своими шахматными способностями. На самом деле шахматы были страстью всей семью Людовика, включая его жену Валентину Висконти, его сына, поэта Карла Орлеанского, и жену Карла, Марию Клевскую.

"Свидетельства того, что шахматы и любовь в Средние века пересекались, чрезвычайно многочисленны и разнообразны. Что касается литературы, мы находим аллюзии в стихах трубадуров, отдельные эпизоды в поэзии и рыцарских романах и целые трактаты, в которых исследуется аналогия между этими двумя "играми". Изобразительные искусства также представляли шахматы как любовный ритуал, начиная с иллюстраций к рукописям и заканчивая резьбой по слоновой кости, витражами, гобеленами и скульптурами." ...

"Если поэзия трубадуров положила начало концепции эротизации шахмат, то рыцарские романы популяризировали их. Идеальные французские рыцари, такие как герои "Ги де Нантейль", "Ложа теней", "Рауля из Камбре" и "Галерана из Бретани", должны быть выдающимися шахматистами, а также грозными воинами, умелыми охотниками и обходительными любовниками." ...

"В некоторых из самых известных средневековых романов легендарные любовники оказывались по разные стороны шахматной доски."

Шахматная королева и культ любви развивались вместе и сформировали симбиотические отношения, подпитывая друг друга. Как только появилась королева, она узаконила присутствие женщин на игровом поле, где ранее играли только мужчины, и еще больше поощряла участие женщин в игре. Девушки из хороших семей могли рассчитывать на игры с противоположным полом, учитывая все романтические возможности, которые открывали такие встречи. Шахматы давали влюбленным повод встречаться в уединении садов и будуаров, где они могли поделиться своими чувствами так же, как и своим мастерством.

Неудивительно, что часть шахматной лексики вошла в стихи трубадуров. Бернарт де Вентадорн, жалуясь на равнодушие возлюбленной, сравнил себя с проигравшим в шахматы. Кононде Бетюн признавал, что он вполне способен научить других правилам игры, но неспособен защитить себя от мата, потому что любовная игра заставляла его терять голову. Две эти «игры» шли параллельно друг другу, в них нельзя было играть без женщины в главной роли, и им суждено закончиться матом – по-арабски mat означает «мертвый». Выражаясь придворным языком, мужчине подобало быть мужественным – страдать, подчиняться, словно умирать под ошеломляющим вниманием своей дамы.

"Созданная сначала трубадурами на юге, а несколько позже труверами на Севере Франции и миннезингерами в Германии, куртуазная любовь привнесла в западный мир нечто совершенно новое. Она изменила традиционные мужские и женские роли, предоставив женщине власть над мужчиной." ...

Несомненно, в этом представлении о женской власти больше лирики, чем реальности. Поскольку женщины из высших слоев общества выходили замуж по социальным, экономическим и политическим причинам, а не по любви, они часто оказывались «под каблуком»(если не под сапогом) безразличных и даже жестоких мужей. В силу закона и обычаев муж главенствовал в семье, независимо от статуса жены. Неудивительно, что замужние женщины были не против обожания сладкоречивого трубадура, которое вносило новизну в их повседневную жизнь.

Сегодня, когда мы думаем о шахматах, мы представляем напряженные матчи между соперниками, как правило мужчинами, которые редко пристально следят за внешним видом. Вежливость, галантность, нежные слова влюбленных - последнее, что приходит на ум. И все же на протяжении 400-500 лет эта игра в войну была излюбленной метафорой этикета влюбленных. Вскоре после того, как шахматная королева привнесла в игру женское начало, шахматы стали рассматриваться как поле для романтических завоеваний в той же степени, что и для военных.