Кэти, уже взрослая, вспоминает о Хэйлшеме, закрытой школе, в которой она училась, когда была ребёнком и подростком. И не сразу понимаешь, что роман этот – антиутопия, про дивный новый мир, где научились создавать специальных детей-клонов, доноров для пересадки органов. Их держат в таких местах, как Хэйлшем, а после отправляют в медицинские центры для выемки. Одной, двух, трёх, четырёх – кто сколько переживёт. Дети-то самые обычные – учатся, влюбляются, рисуют и пишут стихи, сплетничают об одноклассниках и учителях-опекунах, мечтают о том, кем станут, когда вырастут. Только вот никем они не станут. Их жизнь предопределена полностью. И они знают об этом. Нет, прямо опекуны то ли не решаются, то ли боятся им сказать, но ученики Хэйлшема взрослеют с неопределённой и всё-таки неизбежной мыслью о том, что с ними случится после окончания школы.
Они почти не задают ни себе, ни другим вопросов, зато я как читатель задавалась ими на каждой странице. Почему Кэти говорит, что ей и всем хэйлшемским детям повезло оказаться именно в этом месте? Почему так много внимания уделяется занятиям творчеством и для чего существует таинственная Галерея, куда не менее таинственная Мадам отбирает лучшие работы? Зачем воспитывать и учить детей много лет, если у них только одно предназначение – отдать свои органы больным людям? И ещё много разных «почему», ответы на которые не даются прямо, а смутно вырисовываются из мимолётных мыслей героини, диалогов, в которых она сама участвовала или просто их услышала, из намёков, недомолвок и собственных догадок. Картину дивного нового мира приходится собирать самому из кусочков, это сильно отличается от тех антиутопий, к которым я привыкла. И мне вполне могло не понравится, я в антиутопиях именно прописанную картину мира ценю прежде всего. Но понравилось, и даже очень. Исигуро использует рассказчика, который либо сам не слишком осведомлён о том, что вокруг него происходит, как здесь, либо что-то знает, но не стремится узнать больше, ему это просто не нужно (как в «Кларе и Солнце»). Интересный приём. Он одновременно и сужает поле зрения читателя, и даёт ему простор для воображения. А ещё пугает. Ведь кто знает, сколько не самых приятных вещей осталось за кадром, как именно поступали с клонами в других местах… Кэти права, им, хэйлшемским, действительно повезло. Им хотя бы подарили детство.
Я плакала по совсем другой причине. Глядя на ваш танец, я видела совершенно иную картину. Я видела стремительно возникающий новый мир. Да, более технологичный, да, более эффективный. Новые способы лечения старых болезней. Очень хорошо. Но при этом мир жестокий, безжалостный. И я видела девочку с зажмуренными глазами, прижимавшую к груди старый мир, более добрый, о котором она знала в глубине сердца, что он не может остаться, и она держала его, держала и просила не отпускать её. Вот что я видела. Это не были в точности вы, не было в точности то, что вы делали, я это понимала. Но я смотрела на вас, и сердце обливалось кровью. Я навсегда это запомнила. Автор ставит читателя перед непростым вопросом, так же, как Хэйлшем ставил перед этим вопросом Мадам. Правда же, мир стал лучше с появлением клонов. Многие прежде неизлечимые болезни теперь можно вылечить, много жизней можно спасти, в этом мире появились такие возможности, о которых в старом даже и подумать никто не мог. Люди обрели это, а взамен потеряли другое. Доброту? Человечность? Что важнее? Оправдывает ли благая цель совершенно любые средства её достижения?
Если не знать, что дети в Хэйлшеме – клоны, об этом ни за что не догадаешься. Самые обычные дети. Живые. Они думают, чувствуют, любят. Но «нормальные» люди и в школе, и за её пределами сомневаются, а есть ли вообще у этих искусственных детей души, можно ли и нужно ли обращаться с ними гуманно, раз они просто биологический материал, ресурс. Клоны пугают людей. Вызывают желание отгородиться от них, закрыть в каком-нибудь Хэйлшеме и не думать, каково им приходится, как они проживают свою жизнь, в которой ничего нет, кроме этого служения общему благу. Хотя сами же этих клонов и придумали. Страшно. Но по-настоящему страшно и больно то, что, даже узнав полностью всю правду о себе, Кэти от служения не отказывается. Не смиряется, не против воли принимает, что ей суждено после первой-второй-третьей выемки органов умереть (завершить, как они это называют), просто соглашается с тем, что именно такое у неё предназначение (скорее даже функция), именно так и никак иначе должно быть, соглашается, почти не сожалея о несбывшихся надеждах, нереализованных мечтах, неслучившемся будущем. Это не бессмысленное и обречённое сопротивление, как в классических антиутопиях, а отсутствие сопротивления как такового. И мы не знаем, могли бы клоны что-то сделать или нет, ведь они и не делают, они служат до самого конца.
Хотя нельзя сказать, что им терять нечего. Они дружат и любят, у них есть свои интересы и увлечения. Томми, например, действительно любил рисовать своих животных, Рут действительно хотела работать в офисе. Просто люди со своими привязанностями и желаниями. Только выбора у них нет, и они добровольно, даже с радостью жертвуют всем ради цели, выбранной не ими. Не будет поломки системы. Не будет бунта, осознания, попытки создать новый мир или вернуть старый. Не будет яркой вспышки или неожиданного поворота, только ровная дорогая, ведущая прямо к заранее известному и неизбежному финалу. Предопределённость эта, абсолютная безысходность душит, как и одиночество. Уже второй роман Исигуро об одиночестве. Оно горькое и бесконечное, и лишь больнее от того, что героями оно словно и не совсем осознаётся. Как и Клара, Кэти потеряла всех, кого любила, осталась совсем одна… и покорно принимает это, тихо и спокойно смиряется с этим, а впереди у неё только медленное угасание и ожидание конца.
Мне всё чудится река, течение быстрое-быстрое. И двое в воде, ухватились друг за друга, держатся изо всех сил, не хотят отпускать — но в конце концов приходится, такое там течение. Их растаскивает, и всё. Так вот и мы с тобой. Жалко, Кэт, ведь мы любили друг друга всю жизнь. Но получается, что до последнего быть вместе не можем. Не могут. Им пришлось друг друга отпустить.
Видела в рецензиях, что роман кажется многим затянутым и бессмысленным, ведь он почти весь состоит из отрывочных историй о Хэйлшеме, детских ссор и обид, сплетен и влюблённостей, малозначительных деталей и ненужных разговоров. Но ведь жизнь Кэти, как и всех детей-клонов, заключалась именно в этом. Хэйлшем заменял им целый мир, был для них целым миром, обособленным и замкнутым в себе, и да, в таких обстоятельствах каждое слово важно, каждый пустячный случай имеет большое значение. Что же ещё этим детям, даже когда они повзрослели и разъехались по всей стране, остаётся – только вспоминать прошлое и бесконечно обсуждать, как они жили там, в своём маленьком мире, как учились, влюблялись, рисовали и писали стихи, сплетничали об одноклассниках и учителях-опекунах, мечтали о том, кем станут, когда вырастут.
5 понравилось
