У фантастов бывает манера испытывать на читателе метод «шокового погружения» – то есть никак не комментировать устройство предлагаемого альтернативного мира. Обычно такой приём совершенно не фатален и даже полезен для целостного восприятия, но вот Желязны, к примеру, я из-за этого читать не смогла, когда где-то на седьмом десятке страниц сообразила, что у данного персонажа, кажется, имеется хобот.
Не так в «Не отпускай меня». Не поймёшь даже, то ли ты сразу приняла её пространство, то ли оно приняло тебя. «Не знаю, как было в той школе, где учились вы, но у нас в Хэйлшеме…» Здесь тихо и светло – как в той маленькой палате в реабилитационном центре, в стенах которой отражаешься не совсем как в зеркале, а тенью. Ощущение простора и воздуха в небольшом пространстве – так по-японски, как и японский «стиль стрельбы» – не в глаз белке, а по маленькому орешку, который заденет листочек, с которого упадёт жучок, который укусит белку, которая выскочит из дупла, в ошалении промахнётся мимо ветки и сама упадёт под ноги охотнику. Смешное сравнение получилось. Я хотела сказать – это стрельба по касательной. Коэффициент эффективных попыток в таком случае, конечно, меньше, но и эффект другого качества.
I’m sure somewhere in your childhood, you too had an experience like ours that day; similar if not in the actual details, then inside, in the feelings.
Я не думаю, что впечатление от этой книги можно испортить спойлерами. Сложить встречающееся уже чуть ли не на первой странице слово ‘donation’, – хотя и не то самое, но однокоренное, – реабилитационный центр и одну из самых острых проблем этики современного общества, по-моему, не сложнее, чем трижды три. На самом деле «сюжетообразующий» момент мне и правда был известен заранее, но и в противном случае, думаю, книга бы в этом отношении шоком не стала. Шок был другого свойства: «откуда он знает??!» Это же мои мысли: о том, как хочется заплатить за обладание чем-то нематериальным, словно восстанавливая баланс энергий; о том, обязательно ли быть креативным; о детском «тайном знании», о «параллельных вселенных»… Но как только совпадения не случается, значимость эпизодов моментально становится односторонней, хотя следить за ними продолжаешь не без приятности, особенно когда очередной флэшбек предваряет какая-нибудь интригующая фраза вроде «я расскажу, как мы поссорились из-за шахмат, и вы поймёте, что я имела в виду» или «всё изменилось из-за лодки». Я собиралась хорошенько поворчать насчёт провалов в матчасти: всю дорогу я сомневалась в конечной целесообразности института «кураторства», не верила в принятие обществом изображённой «программы» и даже завидовала детальности таких давних воспоминаний. Надо признать, финал меня обезоружил. Двадцать первая глава обрушивается как гром среди ясного неба не только из-за содержания монолога мисс Эмили, но и потому, что на предыдущих четырехстах страницах не было почти никаких «якорьков», как будто их писал совсем другой человек, который то ли не вполне представлял, о чём и как ему писать, то ли писал не о том. Такой роман-рэнга. Видимо, после такого финала мне следовало обернуться и увидеть всё вышеописанное в новом свете. Я так и попыталась сделать, но обнаружила, что это самое вышеописанное как будто стёрлось резинкой. Как будто оно было вообще из другой книги – атмосферной и нежной книги про банальный классический любовный треугольник, напоминающей, может быть, «Историю любви» – если бы Рут была просто смертельно больна, ничего бы, в сущности, не изменилось.
Если я обвинила автора в некомпетентности, то я же могу его и оправдать: это вполне объективная некомпетентность. А вот героям романа и особенно мотивам их поступков, кажется, недостаёт авторского оправдания. Что побуждает Кэти рассказать свою историю? «Разобраться в том, что случилось между мной, Томми и Рут после того, как мы выросли и покинули Хэйлшем» – если это всё, то это могло бы иметь значение для самой Кэти или для её близкого человека, но мне как читателю этого недостаточно. Конечно, автором заложен моральный подтекст, но сама Кэти, кажется, не испытывает никакого внутреннего конфликта даже после разговора с мисс Эмили. Временами приходит даже мысль, что поразительная безвольность героев и вправду заложена в их физической природе, иначе почему они плывут по течению даже в тех случаях, когда дело касается их личных отношений? Зачем в их сексуальных отношениях непременно проговаривается нормальность и физиологическая необходимость процесса? Вы скажете, что в этом и есть конфликт. Наверное, так и есть. Наверное, помещение действия романа в прошлое – это доза болеутоляющего. Ведь этого на самом деле не было, не только потому, что это fiction. И, кажется, в обозримом будущем всё-таки не предвидится. Может быть, благодаря Исигуро тоже.
16 понравилось
