Трудности перевода с драконьего

Ни в чем себе не отказывая, я пристально наблюдала, как красивые длинные пальцы ловко справлялись с застежкой, спускавшейся до середины груди. Ткань расходилась, демонстрируя гладкую кожу. Невольно взглядом я огладила ключицы в раскрытом вороте, скользнула по шее с выпирающим кадыком и громко сглотнула. Зорн замер, добравшись до середины пуговичного ряда.
— Не останавливайся, — сама от себя не ожидая, проронила я.
Владыка многозначительно кашлянул, заставив меня быстро поднять глаза. Как-то враз обнаружилось, что захваченная приятным зрелищем я откинулась на спинку дивана, сложила ногу на ногу и прикусила нижнюю губу.
— Продолжать? — низким голосом спросил он.
Стыд внутри не шевельнулся. Да и как можно стыдиться, когда с удовольствием смотришь на раздевание превосходно сложенного мужчины, умеющего зажигать камин щелчком пальцев, а по необходимости в образе дракона бороздящего просторы бескрайнего неба? Абсолютно невозможно!

— Уважаемый рейнины! — проговорила я на рамейне. — Самое время мне вмешаться в вашу содержательную беседу!
Братья поменялись в лице и резко повернулись в мою сторону. Вид у них был такой, словно из пепла воскресла сто лет назад помершая бабушка и предъявила претензию, что из правнуков выросли двуликие бестии, нечисть по-нашему, а не приличные драконы.
— Ты говоришь на рамейне?! — изумленно воскликнул Ашер.
И еще на пяти языках. Иногда они перемешивались в голове.
— Ты кого украл? — перешел владыка на эсхирь, диалект северных остров, лишь отдаленно похожий на общепринятый драконий язык.
Северный диалект я тоже знала в совершенстве…
— Преподавателя иноземных языков, — заявила я на эсхире. — И да, я все еще вас прекрасно понимаю.

— Просто скажи, как быстро ты сможешь его перевести?
— А когда надо? — немедленно уточнила я.
— Когда ты сможешь?
— Через полгода, — призналась я, и Зорн чуток поменялся в лице, в смысле, многозначительно заходил желваками. — Понимаешь, нужно разобрать основы языка. Он чем-то похож на эсхирь, но есть нюансы…
— Ты говоришь на шести иноземных языках! — искренне возмутился владыка.
— Но фрэйт в этот список не входит.
— Почему? — выдвинул он смехотворную претензию.
— Не догадывалась, что когда-нибудь буду сидеть в кабинете кейрима Авиона, готового откусить мне голову! — сорвалась я.

— Своим поступком Ашер растоптал не только репутацию своего кейрима и нашей семьи, но и вашу, госпожа Власова, — веско проговорил дракон. — За это я тоже обязан нести ответственность.
— А что вы будете делать, если ваш брат сорвется, а у вас закончатся холостые родственники? — справедливо заметила я.
— Такого не случится! — воскликнул Ашер. — Я больше никогда… Мы предложим компенсацию золотом.
— Мудрое решение! — Я указала в него пальцем. — Оно меня вполне устраивает! Давайте предложим мне компенсацию и разойдемся с миром.
— И вас не волнует загубленная репутация? — с усмешкой спросил кейрим, видимо, поразившись меркантильности похищенной жертвы. — Вы не сможете вернуться в Талуссию и жить, как прежде. Вас больше не допустят в королевский дворец, да и в любой приличный дом. Как вы собираетесь дальше преподавать свои иноземные языки?
Зачем преподавать, если меня сейчас сделают богатой молодой женщиной? Буду жить припеваючи!
— Ничего страшного, я перееду в Родолесс и порыдаю о загубленном реноме, уткнувшись носом в золотые слитки, — уверила я.

Эсхарда Нордвея, — пояснила я. — Он сказал, чтобы мы открыли его по особому случаю. Давай насладимся этим даром вместе!
— Ты никогда не рассказывала, что он тебе привез.
— Особого случая не подворачивалось, — пошутила я и подняла крышку.
Банка по-прежнему лежала в выемке на бархатной подушке… Опознать в сморщенных, безнадежно издыхающих комках уникальные патиссоны было можно, но сложно. Внутри стеклянной емкости буйно цвела, наверняка пахла и всем врагам назло развивалась новая жизнь. Выглядело так, что эта самая жизнь хотела совершить дерзкий побег, с таким упорством стучалась в тонкую закрученную крышку, что на поверхности той вздыбился горб.

И вновь слуга торжественно поднял крышку. Пауза последовала долгая. Брови у Зорна медленно поплыли наверх. Он бросил на меня вопросительный взгляд, словно уточняя, не случилась ли очередная оплошность.
— Давай подвяжу тебе, дорогой муж, охранный символ из Талуссии, — объявила я дальнейший план действий с этой неземной, вышитой моими руками красотой, и вытащила тряпицу из шкатулки. — Позволь твой пояс.
Он подставил бок и, наблюдая за моими не особенно ловкими попытками протащить лоскут под широкий кожаный ремень, спросил:
— Почему он похож на знак «вход воспрещен»?
— Метка для женатых мужчин, — процедила я сквозь зубы, кое-как завязывая узелок.
— Спасибо, Эмилия. Я ценю твои усилия, — проговорил он на родолесском и как-то разом успокоил во мне недовольство за намек, что красота недостаточно прекрасна для его владычества. — В первый раз вышивала?
— И точно в последний, — едва слышно пробормотала я.