Флаш

Да пусть бы он даже и сломал лапу, он все равно бы скакал и носился. То был ответ на ее насмешку; меж ними все кончено — вот что бросал он ей на бегу. Цветы пахли горечью; трава обжигала лапы; вместе с пылью ноздри забивало обидой. А он прыгал, он скакал. «Собаки должны ходить только на цепи». Та же табличка торчала у входа; и так же подтверждали ее смотрители в цилиндрах, размахивая дубинками. Но что для него теперь значило это «должны»! Он никому ничего не был должен. Порвалась цепь любви. Он будет носиться где ему вздумается; гонять куропаток; гонять спаниелей; врубаться в заросли далий; крушить сплошное сверканье красных и желтых роз. Пусть смотрители размахивают дубинками. Пусть размозжат ему череп. Он рухнет мертвый и окровавленный к ногам мисс Барретт. Ему все равно.

Мисс Митфорд очень медленно, очень тяжко, очень трудно спускалась по лестнице. Он слышал, как замирают ее шаги, и его охватил ужас. Одна за другою хлопали двери, пока мисс Митфорд спускалась по лестнице, навсегда отделяя его от воли; полей; от зайцев; травы; от любимой, обожаемой хозяйки — милой старой женщины, которая мыла его, и наказывала, и кормила его со своей тарелки, хотя ей и самой не всегда удавалось сытно поесть, — от всего, что узнал он о счастье, любви, о доброте человеческой! Вот! Хлопнула дверь парадного. Он остался один. Она его бросила.
И такое отчаяние его охватило, такая нашла на него тоска, так поразила его безжалостность и неотвратимость рока, что он поднял голову и громко завыл.

И сейчас еще, конечно, никто никогда не дернет без трепета дверной
колокольчик на Уимпол-стрит. Из лондонских улиц она самая величавая, самая
невозмутимая. Право, едва вам покажется, будто мир вот-вот рухнет и, чего
доброго, пошатнется цивилизация, скорее идите на Уимпол-стрит;
прогуляйтесь по этой улице; вглядитесь в эти дома; подумайте об их
неразличимости; насладитесь неколебимостью гардин; полюбуйтесь нерушимым,
медноблестящим порядком дверных колец; вникните в то, как мясники
предлагают, а повара выбирают разделанные куски мяса; прикиньте доходы
жителей и, соответственно, их подвластность законам божеским и
человеческим - всего-то и надо вам тогда пойти на Уимпол-стрит, полной
грудью вдохнуть разлитого там державного покоя, и тотчас вы испустите
глубокий вздох облегчения, что Коринф вот погиб и рухнула Мессина,
миновали царства и распались древние империи, а Уимпол-стрит стоит на
месте, и, сворачивая с Уимпол-стрит на Оксфорд-стрит, вы уже молитесь
горячо и чуть не вслух, чтобы ни единый кирпичик не подшлифовали заново на
Уимпол-стрит, чтобы ни единую гардину не выстирали и ни один мясник чтоб
не забыл предложить, а повар выбрать оковалок, грудинку, филей, будь то
говяжий или бараний, ныне и присно и во веки веков, ибо, покуда стоит
Уимпол-стрит, цивилизации ничто не угрожает.