Цитаты из книги The Hallmarked Man

Последняя искра надежды в нем угасла, оставив за собой лишь горечь и самобичевание. Ему некого было винить, кроме себя, за то, что он был вынужден в, вероятно, самой благоприятной для романтических отношений обстановке, в которой они с Робин когда-либо оказывались, выслушивать ее планы по сохранению своих яйцеклеток для Мёрфи. На подоконнике над раковиной, где он мыл посуду, стояла рамка с аффирмацией: «Всегда заканчивай день на позитивной ноте. Какими бы трудными ни были обстоятельства, завтра будет новая возможность все исправить». Страйк мрачно взглянул на нее, вытер руки и, ковыляя, направился через холл в свою спальню.

- Но я не знаю, хочу ли детей, — призналась Робин, и облегчение от того, что она наконец сказала это кому-то, кроме Мёрфи, было похоже на снятие жгута. - Если бы у меня был ребенок, я бы больше не смогла этим заниматься. Уверена, есть женщины, которым под силу и то и другое, но я не из таких. Не то чтобы я не любила детей, я прекрасно понимаю, почему люди их хотят и обожают, я это понимаю - насколько это возможно, когда у тебя их нет - но я так сильно люблю свою работу. Все было бы иначе, будь у меня дети. Я бы больше боялась рисковать, осуждала бы себя за потраченные часы, разрывалась бы между преданностью тому и другому, и я боюсь, что стала бы их винить за то, что пришлось отказаться от дела жизни или не отдаваться ему так, как сейчас. Это эгоистично? - спросила она, глядя на Страйка глазами, полными слез.

- Черт возьми, да это полная противоположность эгоизму, - твердо заявил Страйк. - Если бы все как следует подумали, прежде чем заводить детей, в мире было бы куда меньше искалеченных людей.

-Тебе не кажется, что вокруг этого преступления собралось необычно много сексуальных преступников? - спросил Страйк. - Макги домогался коллеги на прошлой работе, Тодд - насильник и торговец людьми, Оз, судя по всему, совращает молодых девушек... - Тебе, наверное, не понравится мой ответ, - сказала Робин. - И какой же? - Мужчины вечно недооценивают, сколько среди них извращенцев и насильников. Знаешь, как говорят: «У каждой женщины есть знакомая, ставшая жертвой изнасилования, но ни у одного мужчины нет знакомого насильника».

Семь лет упущенных возможностей с Робин: он будет подсчитывать их вечно, как скряга, перебирающий свои монетки. Он все испортил, и теперь все кончено: она собиралась съехаться с Мёрфи, выйти за него замуж, родить ему детей, уйти из агентства, а Страйк, как последний придурок, должен будет смириться с этим, потому что слишком поздно решился действовать, слишком поздно понял то, что было довольно очевидно, и заслужил эти страдания и охватившую его безысходность, потому что был самоуверенным идиотом, который думал, что Робин никуда не денется и достанется ему, стоит только захотеть...

Массивная серебряная браслет-цепочка с семью подвесками- шармами лежала на подложке из черного пенопласта, и Робин сразу узнала средний шарм: это был масонский шар, который ей понравился в серебряной лавке «Рамзи». Она смотрела на него как завороженная, не замечая, что у нее открыт рот. Затем она достала браслет из коробки и, несмотря на свое удивление, она без труда проследила за ходом мыслей Страйка. Он вернулся за шаром, и кто-то - возможно, Кеннет Рамзи - попытался продать ему еще подвесок: «Соберите из них браслет!» - и именно тогда ему пришла в голову эта идея. Но ему оказалось мало просто купить у Рамзи готовый набор - вместо этого он терпеливо собрал все сам.

И браслет чем-то напоминал самого Страйка: немного громоздкий, неловкий, не слишком изящный, с неподходящими друг к другу шармами, но в каждой из них было столько смысла - личные шутки, общие воспоминания, вещи, понятные только им двоим.

Серебряный «лендровер» - машина, по которой, возможно, Страйк скучал бы так же сильно, как и она. Здание Парламента, где она когда-то работала под прикрытием и установила жучок, совершив такой же сомнительный с юридической точки зрения поступок, как тот, за который арестовали Митча Паттерсона (об этом она никогда не рассказывала Мёрфи). Миниатюрный эмалированный щит с гербом Скегнесса, где они однажды вместе ели картошку, шутили про катание на осликах и брали показания у ключевого свидетеля по делу об убийстве сорокалетней давности. Серебряная овечка (- Чем занимается твой отец? Ты мне никогда не говорила. - Он профессор в области лечения овец, их разведения и размножения.... что смешного?) Маленькие серебряные весы - (Вот это Весы, мой знак зодиака, у меня даже был брелок с таким символом. - к примеру, рационалист.) Серебряная эмалированная малиновка, самый новый и яркий шарм из всех, в честь ее имени и, возможно, Рождества.

А в самом центре всего этого, несомненно, самая дорогая часть набора (если не считать самой цепочки), - маленький серебряный шар с замысловатым замком, который при открытии разворачивался в сочлененный масонский крест. Она поднесла его близко к глазам, пытаясь рассмотреть выгравированные внутри символы, но мешали слезы, струившиеся по щекам...

«Зачем ты это сделал?» - подумала она, соскользнула с бортика ванны на пол и тихо зарыдала, уткнувшись лицом в колени, на пижамных штанах выступили две дорожки слез, а в руке она сжимала браслет.

Робин потребовалось несколько долгих минут, чтобы взять себя в руки, а затем она снова, дважды, осмотрела каждый шарм, думая о том, что ни один сегодняшний подарок - ведь наступает Рождество - не будет значить для нее так много: ни бриллианты, ни новый «лендровер» - ничего. Она знала, сколько труда вложил в это Корморан Страйк, для которого поиск подарков был обременительной работой. Ему казалось необъяснимым, что кто-то может помнить, что кому нравится или кто что носит, но он помнил все это и хотел, чтобы она знала, что он это помнит, и «о боже, я люблю его», - подумала Робин, и тут же другой голос в ее голове строго произнес:

Нет, ты не любишь. Я люблю, я люблю.. Ты все еще пьяна.

Вытерев глаза подолом халата, Робин потянулась за телефоном. Ей было все равно, разбудит ли она его, все равно, удивится ли он, почему она не спит и пишет ему смс в ранние рождественские часы, когда ей следовало бы быть в постели со своим парнем.

Спасибо. Я влюбилась в этот подарок :::::*

А в четырехстах километрах от нее, в гостевой спальне у сестры в Бромли, страдающий от бессонницы, изжоги и газов из-за слишком большого количества лагера и раздраженный после, пожалуй, худшей вечеринки в своей жизни, Корморан Страйк почувствовал вибрацию мобильного и потянулся за ним в темноте. Глядя на сообщение, он вдруг почувствовал, что Рождество и удивительные возможности, которые оно открывало, если он, наконец, приложит все свои силы, стали по-настоящему замечательными.

«Я рад», напечатал он, а затем, медленно и старательно, поставил столько же смайликов-поцелуев, сколько и она.

Сидевший в холодном "БМВ" и невольно вспоминавший все это, Страйк снова задался вопросом: о чем он, черт возьми, думал, каждый раз, когда соглашался вернуться к Шарлотте? Он познал истину - она была безнадежной лгуньей. Он верил, что упорным трудом можно преодолеть груз наследственности, тогда как Шарлотта была убеждена, что обречена на неизбежное проклятие из-за семьи, погрязшей в зависимостях. И все же они знали друг друга так хорошо, что могли с пугающей точностью предсказать мысли и чувства другого. Будучи в этих отношениях, он не мог представить, что полюбит другую женщину так же сильно, но после разрыва начал восприниматься эту связь как затяжную болезнь, от которой наконец избавился. Теперь, глядя на склад-магазин строительных материалов, он осознал, что Робин, казавшаяся гораздо более простой, чем его покойная бывшая невеста, осталась для него куда большей загадкой, чем Шарлотта. Она не знал, о чем думала и что чувствовала Робин, а влюбленность в нее - вопреки его воле - не напоминала болезнь. Скорее , это было осознание нехватки, о которой он даже не подозревал, но которая постепенно и мучительно давала о себе знать. И теперь - все его мысли неизбежно возвращались к этому, как бы он ни пытался отвлечься - она находилась в Мэссеме с Мёрфи, а он оставлася одиноким и несчастным, и винить в этом он мог только себя.