V.

Они стояли на бордюре, глядели друг на дружку, их пихали торговцы и экскурсанты, потерявшись настолько же, быть может, в этих узах юности, как и в глубине глаз, созерцаемых друг другом.

Хотя бы на тот миг они, казалось, отбросили внешние планы, теории и коды, даже неизбежное романтическое любопытство друг к другу, а занялись тем, что просто и чисто молоды, что разделяют эту мировую скорбь, эту дружелюбную печаль при виде Нашего Человеческого Состояния, которое любой в этом возрасте расценивает как награду либо подарок за то, что пережили отрочество.

Так и получается, что нас чаруют забавные с виду автомобильчики 30-х, причудливые моды 20-х, своеобразные нравственные привычки наших дедов. Мы производим и посещаем музыкальные комедии о них, и нас мошеннически завлекают в ложные воспоминания, в липовую ностальгию о том, каковы они были. Мы, соответственно, утрачиваем любые ощущения непрерывной традиции. Вероятно, живи мы на гребне, все было б иначе. По крайней мере, нам видно было б.

Ближе к северной окраине это унылый район без собственного облика, где сердце никогда не делает ничего жестокого или безвозвратного, не разбивается: оно просто все больше растягивается, сдавливается, сдвигает силы, каждый день бременем наваливаемые на него по чуть-чуть, пока те в конечном счете и его собственные содроганья не измотают его вконец.

С байками из канализации всегда так. Они просто есть. Истинность или ложность здесь неприменимы.

вновь оказался он в кишках чего-то неодушевленного

– Простите меня, отец.
Пастырь хмыкнул.
– Не могу. Вы англиканин.

Ситуация всегда больше тебя, Шаблон. Как у Господа Бога, у нее своя логика и свое оправдание, а тебе остается лишь с нею справляться.

...ностальгическая меланхолия – эмоция тонкая, притупляется алкоголем.

У шпиона не бывает своей тарелки, и не чувствовать себя «как дома» – признак слабости.

Время от времени события, хочешь не хочешь, складываются в зловещие узоры.

...оскорбленный <…> Султан совершил фатальную ошибку, которую можно допустить с любой женщиной: он решил с нею поспорить.

На лице у нее нос всегда слегка изогнут, глаза посажены широко – и маленькие. На такую не станут оборачиваться на улице. Но она все равно была учителем любви. Лишь ученикам любви нужно быть прекрасными.

– Разумеется, – сказала Шаблон, думая о чем-то другом, – конечно, мы все предпочли бы скончаться от старости…

– Только ли старею я? – поинтересовался Шаблон. – Быть может, прошло то время, когда я могу измениться вместе с миром.
– Перемена одна – к смерти, – бодро повторил Мехемет. – И рано, и поздно мы – гнием.

Какому грызуну
Дают как никому?
В-С-Е-Х Е-Б-А-У-С.

У писателей морали нет.

...вид у него был такой, словно на какой-нибудь улице без жильцов он сегодня ночью кого-нибудь зарежет.

Он сидел уныло, чувствуя, будто самый страшный враг сна безмолвно проник в суетливую ночь, тот единственный, с кем однажды тебе неизбежно придется встретиться лицом к лицу, и он тебя попросит – так, чтобы слышали твои старейшие завсегдатаи, – смешать коктейль, названия которого ты никогда не слышал.