– Вам нехорошо, сера Фалфурриас? Может, вам лучше прилечь?

Больше всего на свете ей хотелось прилечь, но только не в присутствии этих людей, рыскающих по поселку.

– Все хорошо, – сказала она, но все-таки опустилась на предложенный им стул.

Существо вернулось из кухни с глубокой миской, полной колотого льда, – когда они научились пользоваться измельчителем? – и, как заправская медсестра, завернуло горсть льда в полотенце и приложило к ушибу. Офелия зашипела, но в следующую секунду ей и впрямь полегчало. Она потянулась к полотенцу сама, но в этом не было нужды: существо осталось стоять за ее спиной, придерживая лед.

– Что ж, – сказал высокий. Офелия с трудом вспомнила его имя: Василь Ликизи. – Очевидно, вы с ними подружились. Как вам удалось их этому научить?

– Цё-цё, – произнес Лазурный. Люди уставились на него. Он показал на Офелию. – Цё-цё.

– Тетя? – переспросила молодая женщина, Билонг. – В смысле… тетя? Сестра матери?

Лазурный взял книгу, принесенную одним из существ, – сказку про девочку, жившую с тетей, – и показал книгу Билонг.

– Цё-цё.

Он завозился с книгой, с трудом перелистывая страницы, пока не нашел нужную картинку. Потом снова указал на Офелию и на картинку с девочкой и тетей.

– Оно не может понимать, – нетерпеливо сказала Кира. – Сказка? Не знаю, что оно понимает под «тетей», но явно не то же, что мы. – Она глянула на Офелию. – Вы знаете, о чем оно говорит?

Она знала, но как объяснить это женщине, которая была для нее такой же чужой, как Лазурный? Женщине до того нетерпеливой, что уже начала суетиться, не желая слушать больше пары слов? Нет. Голова болела слишком сильно. Воспитание требовало ответить, но необязательно пускаться в детальные объяснения.

– Я заботилась о детях других людей, – сказала она. – Думаю, Лазурный имеет в виду это.

– Хм. – Женщина с недоверчивым выражением откинулась на спинку стула.

– Как вы ему это объяснили? – спросила молодая женщина.

В висках оглушительно застучало. Офелия пошевелилась, и ссадины обожгло болью.

– Я… показала жестами. Честно говоря, я очень устала. – Она прикрыла глаза.

– Думаете, она действительно так сильно ушиблась? – спросил высокий.

Офелия перестала вслушиваться, но голос все равно звучал напыщенно и округло, словно во рту высокий держал лайм. Мысль, что Офелия может быть ранена, вызывала у него раздражение.

– Надеюсь, что нет, – ответил другой. – Это же золотая жила, ключ к пониманию их культуры. Она жила рядом с автохтонами…

– Но она же… – Офелия представила, как он машет рукой и косится на нее, чтобы проверить, заснула она или притворяется. – Она не прошла подготовки, – наконец закончил он. Решил не рисковать.

– Василь! Ты просто… – Фраза оборвалась.

Офелия услышала, как они тихонько встают и, стараясь не шуметь, выходят. Пусть идут. Ей было все равно. На какое-то время ее сморила дрема, а очнувшись, она обнаружила, что кто-то подставил ей под ноги несколько составленных в ряд стульев, застеленных одеялом. Голова все еще была тяжелой, но боль притупилась.

Рядом с ней стоял Лазурный.

– Орки, – сказал он.

Она растерялась. Орки? Мозг с запозданием расшифровал: «Дураки». Уточнять, кого он имеет в виду, не было нужды. Он говорил про людей.

Офелия не стала вставать; шевелиться не хотелось. Она подмигнула Лазурному.

– И правда, дураки.

«И орки», – добавила она мысленно.

– Цы ннне… – Лазурный махнул в сторону, очевидно, имея в виду этих людей. – Ннне… тц-коу-кёррр?

– Нет, – успокоила она его. – Они не мой народ, и я не их тц-коу-кёррр, не их тетя.

Лазурный предложил ей руку, и она с трудом села, едва не застонав от боли в боку и ноге. Еще одно существо поддержало ее с другой стороны, и вместе они двинулись по коридору. Снаружи было темно и мягко сияли звезды; дул теплый влажный ветер.