Remnant Population

Предыдущие ответы вам не понравились; вы сказали, что я ничего не понимаю. Мне сказать правду или попытаться угадать, какую неправду вы хотите услышать?

= Надо наблюдать – впитывать новые знания. И тогда, если придут другие чудовища, Народ будет знать о них больше. Глава 10.

— Они хотят учиться. Это для них величайшая радость.

книга понравилась!

• Ту-а, - сказало оно и показало два пальца на случай, если она не поняла. Не поняла она только одно: когда оно успело научиться человеческой речи.
  
  

Громкий инструктор сказал, что конкретно сера Стави может сделать со своим мнением; Офелия не услышала ничего оригинального. Уже не впервые она задумалась, что, возможно, за последние десять тысяч лет человечество не придумало ничего нового. Может быть, люди и в космос-то отправились просто потому, что устали от набивших оскомину шуток и ругательств?

На мгновение ее потрясло горе и отчаяние, такие же внезапные, как и смех. Смерть, которой она не боялась, теперь стояла в конце тропинки: темнота и ничего за ней. Она не знала, что рассчитывала оставить свои воспоминания в качестве примечаний к официальному журналу, которые переживут её, независимо от того, прочитают их или нет, — пока не поняла, что эти дополнения могут не пережить её.

Если бы не украшения монстра, они могли бы поверить, что монстров интересуют только коробки: они жили в коробках, хранили вещи в коробках, готовили еду в горячих коробках, хранили еду в холодных коробках, в коробках были картинки и звуки ...

«Она знала, как сталкиваются человеческие чувства, приправляя простейшие взаимодействия сложным соусом из намеков и скрытых смыслов….».

«…можно было бы подумать, что чудовищ интересуют только ящики: они жили в ящиках, хранили вещи в ящиках, готовили в горячих ящиках, держали пищу в холодных, прятали в ящиках картинки и звуки».

Одной из важнейших добродетелей для Народа была способность предвидеть последствия своих поступков; первое, чему учили учили молодых охотников, — размещать силки там, где ходит только дичь, а не сородичи. Мысль эта лежала в основе всех охотничьих премудростей: лучше остаться голодным, чем убить и съесть последнюю матку. Лучше страдать от жажды, чем отнимать воду у тех, кто предназначен в пищу.

Сложно бояться и ненавидеть того, чьего ребенка ты держал на руках.

Ей вовсе не хотелось брать на себя эту ответственность. Не хотелось взваливать на себя новые дела. Но мир, часто говорила ей мать, не подстраивается под твои желания: тесто ведь не замесит себя само, когда ты голодна.

Пусто. Вчера, и позавчера, и позапозавчера — пусто, и пусто будет завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Она жила в самом центре пустоты, в моменте между бесконечностью до и бесконечностью после. Прежде ее это не беспокоило, а теперь все вдруг изменилось.

Она не бывала настолько одна... никогда в жизни. Удивительно, но ей совсем не было страшно — одной в темноте, единственной живой душе на всей планете. Нет, страшно не было... Было спокойно — спокойнее, чем когда-либо.

Офелия вдруг почувствовала себя невесомой, как в падении, словно земля под ногами расступилась, и она будет падать до самого центра планеты. Что это было — радость или страх? Ответа у нее не было, но с каждым ударом сердца кровь разносила по всему телу одну и ту же мысль: она остается.

Когда юноша сказал, что она улетает, что-то изменилось. Офелия на ощупь потянулась к этой перемене внутри себя, словно вслепую ширила в мешке с пряжей в поисках вязального крючка.

Она подняла голову – рваные облака предупреждали о приближении шторма. Ветер усиливался. Офелия представила, как карабкается завтра на крышу или даже на стремянку… Нет. Пусть их.