Дело шести безумцев

Никто не должен умирать в восемнадцать на рассвете, не пройдя и четверти пути по небосклону.

– Любишь быть умной, люби иногда и тупить!

Где люди Воеводина? Где его команда? Неужели это я и Камиль – стажерка и социопат, даже не пожавший им руки?

Я побледнела, а шея пошла красными пятнами. Смирнов шмыгнул носом, крякнул с выдохом, скрипнул зубами, кашлянул и гоготнул. Вот так, под наше светомузыкальное представление, не добавляющее «команде Воеводина» очков преференции...

Самое романтичное, на что ты способен, Камиль? – попробовала я сесть, чувствуя в себе прилив сил после его акилари. – Назвать девушку звездой, уточнив, что внутри нее ядерная бомба?

– Ты удивлен?
– Я удивлен, что люблю тебя, несмотря ни на что.

– А если ты не найдешь ответ даже за двадцать два года? – не верила я, что произношу эти слова вслух.
– Значит, найду за двадцать два года, двадцать два дня, двадцать два часа и двадцать две секунды.

– Брак изобрели, когда потолок выживаемости был тридцать лет.

– А про светлячков какую гадость скажешь?

– Про жуков-лампирид? Думаешь, в них свет звезды? Вот и нет. Светится мочевая кислота внутри их кишок, подавая защитные, половые и агрессивные сигналы

– У тебя проблемы, – произнес он.
– Прости, – колотила я колпачком ручки по распахнутому блокноту со скоростью крыльев-лопастей колибри, – ты не мог бы добавить знак препинания, а то я не уловила: это вопрос и ты типа волнуешься? Или ты произнес фразу с точкой, как угрозу, и волноваться нужно мне?

Если бы мы были газом или жидкостью, мы бы смешались в единую молекулу, но мы были двумя масляными пятнами в лампе-ночнике: он белым, а я черным, а два пятна не могли смешаться, они могли только распадаться на более мелкие капли, запертые внутри одной и той же лампы.

Я совершенно точно не суперженщина, чтобы распутывать отношения с тремя парнями. Мне бы разобраться в двумя мертвыми сестрами, шестью самоубийцами и одним токсином у себя в голове.

Он пожелал мне крепкого здоровья, напомнил выпить чаю с медом и отдохнуть от недавних нервных потрясений. Мое «недавно» началось девять лет назад – и никак трясти не перестанет.

Всем, кто был в том парнике, жизнь была выдана авансом, Жень. Мы коленом придерживаем одну и ту же крышку.

Редкий всполох огня мог прокрасться в наши объятья, где не осталось место теням или свету; не осталось прошлого и будущего. Был только этот момент: короткие отрывистые выдохи, мурашки, озноб, тугие переплетения, без желания понимать – где рай, где ад, на земле ты или на небе... под или над...

Если я – его яд, то он – мое пламя.