Дело шести безумцев

Иной раз я смотрела в серые глаза Камиля, и они казались черными. Черными кляксами в тесте Роршаха, среди контуров которых я была способна рассмотреть разноцветные блики вселенной и несуществующих планет.

Иной раз мне казалось, я прохожу практику в заколдованной сторожке Деда Мороза, где все вверх дном и наши подарки – не пестрые коробочки с игрушками, а цинковые гробы с грузом двести.

Норадреналин, серотонин и допамин. Фенилэтиламин, эндорфины и крохи окситоциновой обезболки – вот что такое «любовь». Гормоны. Химия. Наука. Точка. Никакого восклицания.

Кусок души, кусок сердца, кусок прошлого, кусок нормальности или меня самой… может, он даже просто скрепка, что сдерживает меня, порезанную зигзагом.

– Когда человека сбивает машина, у него с ног слетает обувь. Крепче всего держатся коньки. Они плотно шнуруются. Если обувь валяется где-то недалеко от тела, можешь пульс не проверять – двинул кони. Кони – сокращение от коньков, а не от коней.

Два деструктивных человека, Кира, уничтожат друг друга, а не спасут. Думаешь, ваше прошлое объединяет? Оно разрушает. И вы разрушите друг друга.

Лицо Камиля напряглось. Он о чем-то глубоко задумался.
– Я никогда не говорил ни с кем о Ракиуре. И такой мысли мне в голову не приходило.
– Как это произошло? Трагедия… с выстрелом?
Камиль схватился рукой за дергающееся плечо, рассматривая ледяной пляж.
– Прости, я не готов вспоминать тот день снова.

– Какой она была? Твоя жена?
– Другой, – скрестил он руки под подбородком. – Я женился на ней, потому что она была совершенно другой. И ничего прочего мне было не нужно.
– Другой? Она не умела стрелять и никогда бы не прижала дуло к твоему виску?

В узком коридоре мимо меня мелькнули три двери со стеклянными витражами. Свет нигде не горел. Только ночное уличное солнце фонарей, не спрашивая разрешения, пронзало стекла витражей и падало мне под ноги месивом из букв и цифр.
– Необычный витраж, – свернула я к кабинету.
– Ручная работа. Почему без тапок?

Захлопнув дверь, я вытерла подошвы кроссовок о половик, но потом все-таки разулась. Квартира выглядела неновой и потасканной. Эпатажней моей, что порадовало. И кудрявые обои, свисающие до пола челкой Буратино, как говорил Женя, оказались на месте. И узоры от затопления соседями на потолке напоминали кружевные ободки, что остаются на стенках чашки после выпитого кофе. О

можно я не буду упоминать Аллу где-то около… где-то везде.
Набрав в строчку три подряд символа креветки, я не успела отправить их Воеводину – телефонная трель проинформировала о третьем СМС.
«Это Смирнов. Мой адрес ниже. Жду на анализ через час».

я пошла прямо, мимо и одна, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не чиркнуть взглядом по серым глазам

Кира?.. Это ты? Здравствуй… – узнал он меня. – Ты, как всегда, в эпицентре событий?
«В эпицентре событий! – передразнил его голос Аллы у меня в голове. – Неблагодарный! Но он прав, моя Кирочка, он, как всегда, единственный болезненно честен с тобой! И никогда не врет, в отличие от всех остальных…

На этих словах Камиль, Женя и Макс уставились на меня, словно я была переводчицей с языка Аллы на человеческий.

Звезды – газовые шары-убийцы, а не светлячки, прилипшие к небу.

Если я могла проткнуть стяжки настоящего, то освободить от стяжек прошлое у меня не получалось. Как и освободиться от него самой.

За окнами наступила ночь, а мы продолжали стоять уже пару часов все там же, укутанные друг другом, покачиваясь на колеблющихся грудных клетках под ровный стук сердец-метрономов.