Ciglītis

Ну я сделала это. Расписывать не буду – в каждом слове согласна с автором лучшей негативной рецензии на этот роман – Medulla .

Для меня "Щегол" стал одним из самых плохих читательских опытов. Невероятно претенциозный роман, без единого живого персонажа – сплошные картонные образы. Со словами на бумаге, которые так и не стали голосами в моей голове, потому, что диалоги здесь – это либо набор штампов, либо выспренная чушь. А сюжет, который можно пересказать за 30 секунд беседы, вообще не достоин упоминания.

И не в объем тут проблема – я и пообъемнее книги читала. И сложнее. Нет. Это просто очень и очень плохая литература (для меня). Радовало меня одно: я не потратила ни рубля на эту книгу.

Волшебные слова «Лауреат Какой-бы-то-ни-было-значащей-литературной-премии», предваряющие имя счастливчика из мировых шорт-листов, в разы увеличивают продажи трудов писателя и повышают градус недоверия у окружающих. Год 2016 от Рождества Христова, все написано до нас, все сюжеты избиты, все Гамлеты отрефлексировали свое. Достоевский умер, Фолкнер умер, Овидий умер, а предприимчивые писатели давно поняли схему присуждения большей части литпремий («Букер», «Дублин», «Пулитцер», «Большая книга»... Еще держится «Гонкур», еще держатся полторы дюжины ньюбелоподобных, но – это же фантастика, но – как можно называть это литературой!) и разработали беспроигрышную победную схему, переменные которой легко сменить на новые с приходом новой моды. Так среди членов жюри The Man Booker Prize – будто в отместку за годы колонизации – популярны: Индостан и предгорья («Белый тигр» Аравинды Адиги, «Жизнь Пи» Янна Мартела, «Дети полуночи» Салмана Рушди, «Бог мелочей» Арундати Рой, «Наследство разорённых» Киран Десаи), гей-тематика («Линия красоты» Алана Холлингхёрста) и псевдоисторические романы (победные книги Мантел, «Обладать» Антонии Сьюзен Байетт). Последователи Джозефа Пулитцера к этому добавили еще позитивную дискриминацию («Возлюбленная» Тони Моррисона), гендерное равенство и социогенетизм («Средний пол» Джеффри Евгенидис) и даже постапокалипсис («Дорога» Кормака МакКарти), а некоторые, такие, как Майкл Каннингем со своими «Часами» - и вовсе все разом, представив публике дикую мешанину из выдуманной биографии Вирджинии Вульф, гомосексуальных отношений и ВЕЛИКОЙ РОЛИ ИСКУССТВА.
Донна Тартт при написании романа «Щегол» последовала по протоптанной своими предшественниками дорожке, руководствуясь неоновым словом «тренд» на выходе. Больше всего творчество загадочной американки из южного штата напоминает импортный ароматизированный чай, появившийся на витринах постсоветских магазинов в 90-х: пакетики с запахом цитрусов, шоколада, карамели и корицы сводили с ума неискушенных качественной химической промышленностью граждан, привыкших к смородиновым листьям и веникопахнущему «чаю со слоном». Но после первого глотка – «ах, какой аромат, ах это великолепно!» - оставалось лишь чувство обмана, будто тебя обсчитал любимый портной, ибо что чай безвкусен, а аромат – что аромат, его потрогать и попробовать нельзя.
То же и с Донной Тартт – после классического почерка американской беллетристики, простой, как речь первоклассника, читать витиеватые описания Тартт, наслаждаться бархатными, как ирландский мох, эпитетами, было сродни опьянению хорошим вином. Но у опьянения всегда есть обратная сторона: нетрезвый рассудок и утренний стыд за то, что танцевал на барной стойке, звонил бывшим подружкам, читал Донну Тартт…
Пулитцеровский роман Тартт – золотой американской девочки - оказался хуже предыдущих, еще заслуживающих пусть не положительных, но не разгромных характеристик. Не в последнюю очередь хуже именно из-за этого атавистического придатка: «обладатель Пулитцеровской премии» - от такого ждешь нерва, саспенса, драмы, душераздирающей концовки и социальных перверсий, от писателя из Алабамы – южного колорита в стиле Фолкнера, в духе О’Коннор, а получаешь Нью-Йорк, Лас-Вегас, Амстердам, вязкое провисающее словесное месиво à la «кандидатская для галочки», где на 150 страниц две трети – вода.
Критики с немыслимой щедростью присвоили последнему роману эпитеты «диккенсовский» и «викторианский», назвали его достойным продолжением традиций зачинщика «воспитательного» романтизма – Гете, сравнили с «Большим надеждам», «Приключениями Оливера Твиста». И сама Тартт старательно поддерживает, что она «своя» в прайде крупных писателей – многочисленные аллюзии и антропонимические отсылки призваны сказать читателю о причастности, книжной сакральности происходящего. Даже именами Тартт проводит параллели: Пиппа (Пип Пиррит) и Теодор Деккер (Федор Достоевский).
Сюжет – а у романа «Щегол» есть сюжет, стойкая линия, что действительно роднит Тартт с «большими писателями» XIX – начала XX века, словно выбрасывая тот временной кусок поклонения постмодернизму и стилистическому нигилизму, - действительно, будто в насмешку отсылает нас и к Диккенсу, и к «Приключениям Оги Марча» Сола Беллоу, и даже в чем-то к леблановскому Арсену Люпену. Но нет в нем ни нравственной морали Пипа Пиррита, ни легкости Оги Марча, ни обаяния Люпена. Есть история мальчика – типичного жителя Нью-Йорка нулевых, немного сноба, немного интеллектуала, но, в общем-то, пустого и беспринципного, как продавец вчерашней сдобы.
Мальчика, пришедшего с мамой-искусствоведом в музей Metropolitan, заинтересовала девочка: струнная, рыжая, пушистая, как птичка, а маму – забившаяся в уголок картина Карела Фабрициуса, с желтым щеглом на жердочке. В эти минуты в музее происходит взрыв и жизнь Тео Деккера кардинально меняется: мама погибает, девочка получает сильные травмы, картина, найденная в груде мусора, перекочевывает в сумку Тео, а сам он, будто неудобный, доставшийся от бабушки диван, начинает путешествовать от семьи к семье.
На протяжении 827 страниц мы наблюдаем стагнацию, а затем и деградацию главного героя. «Щегол», заявленный критиками как роман-воспитание, кажется, показывает свое истинное лицо: карьерный роман о приспособленце, но и здесь Тартт не вписывается в каноничные рамки – для Растиньяка Тео Деккер слишком аморфен, для Сореля – слишком дуто, эгоистично, напыщенно его раскаяние.
Внутреннюю пустоту главного героя Тартт прячет за вереницей второстепенных персонажей: семья Барбур, Хобарт, Пиппа, Борис; описаниями девушки, промелькнувшей по улице, польско-украинских геологов-алкоголиков и многочисленными псевдо. Псевдогомосексуальностью, псевдонармоманией, псевдоинтеллектуальстью и псевдофилосифией. Вся книга, все внутренние метания героя такие же гладкие и прилизанные, как и сама писательница, будто держащая руку на рычаге «предел». Не перейти «предел» - никакого гейства, просто намек, недомолвка, дань тренду, никаких гангреозных конечностей, кровоточащих ран, секса за дозу, поедания отбросов – рафинированные наркотические этюды, светские зарисовки из жизни наркомана Тео – уж не за это ли роман называют «викторианским»?
Крохи информации, выданные нам книгоиздателями, гласят, что «Брошенный отцом, без единой родной души на всем свете, он скитается по приемным домам и чужим семьям — от Нью-Йорка до Лас-Вегаса, — и его единственным утешением, которое, впрочем, чуть не приводит к его гибели, становится украденный им из музея шедевр голландского старого мастера». На деле же мы видим рассуждения инфантильного, не способного на внутреннюю эволюцию героя, в отражении картины видящего «что, если»: свою прекрасную жизнь, если бы мама не умерла, если бы не уехал от Барбуров, если бы не вернулся в Нью-Йорк, если бы не связался с Борисом… Героя, способного лишь вести разговоры об искусстве от лица человека, вчера узнавшего, что Мане и Моне – это разные люди, и пытающегося просветить на эту тему всех – от садовника Педро до директора музея Эрмитаж.

"Щегол" Донна Тартт. Пулитцеровская премия 2014 года. 828 страниц! Кирпичище! Но прочитала очень быстро! Потому что - чудесно!
13 летний Тео становится жертвой теракта в музее. Умирающий старик отдает ему фамильное кольцо и заставляет забрать картину Фабрициуса Щегол. Мальчик в шоке выносит ее. Далее выясняется, что мама Тео погибла в музее и ребенка начинает кидать от одной семьи к другой, из города в город... Но Щегол неизменно с ним.
Дааа, 18+, много мата, наркотиков, но это совсем не отталкивает и воспринимается нормально (либо мне норм). До чего прекрасен язык - читать одно удовольствие. А тема искусства и антиквариата __ Дом Хоби - просто рай! Вообще, это моя любимая часть - и самое уютное место в Нью-Йорке)) Пиппа милашка. Борис - поляк-русский-украинец - балбес и умница.
Чудесная книга, я очень боялась за нее браться и зря - читается быстро и увлекательно __

Сильная, яркая, эмоциональная книга. Взрыв в музее уносит жизнь матери главного героя - Тео, тринадцатилетнего мальчика. Мама - была его всем. И насколько круто могла измениться его жизнь, что с ним могло произойти, порой невозможных вещей. Описывать сюжет такой большой книги - нет смысла. С книгой я пережила множество сильных эмоций - грусть, тоску, безысходность, злость, радость, восторг. Причем действительно, эмоции при прочтении возникают настолько сильные, что приходилось откладывать книгу в стороны и успокаиваться, с мыслями, что это происходит в книге, а не с тобой. Язык Тартт... комфортен. Читать приятно, многие описанные мелочи, которые возможно не важны по ходу сюжета, но важны для объема слов. Даже многочисленные описания предметов искусства и разговоров о высоком не давали заскучать, а наоборот еще сильнее впиваться глазами в строки. За всю книгу я ни разу не пробежалась глазами по строчкам. Я не нашла в ней ни одного скучного момента. Я довольна, что не стала откладывать эту книгу в долгий ящик. И вам советую того же. Не стоит пугаться объема. Эта книга очень многого стоит.

Доктор, наверное меня надо лечить, потому что я не люблю Донну Тартт.

Всего два месяца назад, подготавливая себя к "Щеглу", между прочим, самой обсуждаемой книге середины 2014 года, мною была прочитана ранняя история того же автора. "Тайная история" то бишь. Там было все странно:размеренное начало, залихватская середина ( и если вы думаете, что в юности много пили, то забудьте. Вам никогда не подступиться к героям Тартт, у которых виски течет по венам) и внезапная, мыльная, неприятно поражающая концовка. Отложив дочитанную уже книгу (а в читалке страниц было за тысячу. Такой объем читаешь либо от большой мотивации, либо со скуки) я тогда подумала, что это было не так уж и плохо, и что прошло от этой книги до "Щегла" ого-го лет и что конечно же госпожа Донна исправит все свои недочеты, отточит свой стиль и будет счастье.
Да вот только надежды не оправдались. "Щегол" - это все то же многообещающее начало (350 страниц взахлеб), середина, будто не из этой книги и, да да, неприятно поражающая концовка.
Знаете, мне в голову лезет дурацкая аналогия, доктор. Писатель такой русский есть. Лукьяненко его зовут. Так вот, у него, как и у Донны Тартт, тоже вроде и сюжет на месте, да только персонажи мертвее замороженной рыбы. Они даже не тени, а так, картоночки. А я, увы, картоночки пока не научилась сопереживать.
Да и как тут по сопереживаешь, если главный герой не притерпевает никаких изменений на протяжении всей книги. Вокруг него вьются еще более сказочные добрые старички, легкомысленные девушки, друзья-на-век. Насквозь выдуманные, надуманные.
Мне вот печально. Вроде и книга была неглупая, и история занимательная, да вот только мне нестерпимо жалко той недели, что я ей посвятила.

Пи. Эс. Я прочитала все хвалебные рецензии на ЛЛ. Мы точно читали одну и ту же книгу? Потому что книга из ваших рецензий мне нравится куда больше "Щегла".

Первое, что хочу обозначить, не бойтесь объёма книги. Она читается очень легко, тут, скорее, сложно оторваться).

Основная затравка книги уже обозначена в аннотации, речь будет идти о взрослении мальчика, который потерял свою мать во время теракта в музее, но успел свистнуть оттуда картину.
Я судьбой Тео очень прониклась, у него просто все, что можно, в жизни шло не так. Казалось бы, наконец-то, вот она, белая полоса и хоп! Опять какой-то адовый поворот. Причём автор это проделвала много раз)) Мысль, что была со мной при прочтении всей книги 'бедный пацааан'. Ты уже интуитивно ждёшь и гадаешь "ну, и что на этот раз?".
Повороты сюжета не сказать, что совсем уж неожиданные, ты примерно понимаешь, что такое может случится с героем или его окружением, но не ждёшь (учитывая, что все случалось довольно резко).

Многие писали в рецензиях, что книга о любви к искусству, но я этого не увидела. Тут скорее о понимании ценности предметов искусства (особенно духовной и эмоциональной). Для меня основной темой книги стала взаимопомощь.

Я рада, что наконец-то прочитала эту книгу, буду смело советовать.

Премия выдана. Рецензии написаны. Фильм снят.
Если вы со мной давно, вы знаете, что я не пишу отзывы, я просто рассказываю, как отозвалось то, что я прочитала.
Отозвалось. Очень. В каждой книге, которую прочитала и получила удовольствие, помимо сюжета и языка, всегда есть то, что не даёт покоя. То, что цепляет и не отпускает. То, что пристегивает и держит.
Цепочка на ножке щегла. Вот моя пристежка. ( знаю, такого слова нет) Если бы я ошпарилась кипятком или нырнула в прорубь - это было бы похоже на то, что я почувствовала. У каждого своя цепочка. И каждый пристегнут к какому-то событию. И можно, вырасти, уехать, изменить пол и внешность, пройти психотерапию, но ... тоненькая цепь вокруг ножки не отпустит. Точка некого отсчета. Центр концентрических окружностей годовых колец. Только вокруг нее.
Я не перечитываю книги. Только в исключительных случаях. Кажется это он.

Почему-то я всегда думала, что Щегол - это такое умное-преумное произведение, на которое надо определенное настроение, много времени и сил. Да еще и объем поэтому сильно отпугивал. На самом деле, здесь конечно есть над чем подумать, но читается рооман влет и особенно когда дело ближется к концу оторваться совершенно невозможно. Если бы я знала, что совсем не замечу этого объема, что буду дочитывать книгу в ночи, давно бы уже за него взялась.

Тео один из тех людей, котрые не владеют своей жизнью, она с ними случается. И рречь тут не только о случае в детстве, перевернувшем его жизнь, но и дальше он только лишь плывет по течению, и с Борисом и его наркотиками, и с его помолвкой, да и развязка полчилась как бы без его участия.

События и второстепенные персонажи увлекли меня намного больше, чем главный герой, хотя я очень понимала его переживания, что можно попасть иногда в такую ситуацию, из которой потом все сложнее и сложнее выбраться, и чем больше медлишь, тем хуже становится положение.

Мне очень понравилось, что ключевой в романе стала реальная картина. Между картиной и романом можно провести множество параллелей, самая явная из них наверное, что Тео так же был прикован и скован картиной, как щегол прикован цепочкой к кормушке.