Иные

У бурных чувств неистовый конец..

Когда приказы, отданные в далеких слепых кабинетах, ставятся превыше жизни бойца, который может глупо погибнуть здесь и сейчас, какой же ты, к бесам, командир? Как ты посмотришь в глаза матери этого бойца, если он умрет даже не от вражьей пули, а исключительно по твоей дурости?

Приказы, пусть и самые бездарные, можно выполнять гибко, сохраняя при этом людей. Главное — пользоваться головой.

"Она взяла с полки и открыла наугад братьев Гримм. Выпала сказка о Белоснежке. Катарина читала ее множество раз, но впервые поймала себя на сочувствии королеве. В последнее время она особенно ощущала, как утекает сквозь пальцы красота, как увядает вместе с осенью."

"Приказы, пусть и самые бездарные, можно выполнять гибко, сохраняя при этом людей. Главное – пользоваться головой."

У кого оружие — на том и сапоги, а на ком сапоги — тот и победил.
Даже если руки по локоть в крови.

Аня смотрела, как Володя, такой улыбчивый и обходительный, бросает ее — через семнадцать минут после того, как обещал никогда не бросать.

Когда вел себя обыкновенно, как многие мужчины: брал без спроса, решал за двоих, не терпел возражений.

Вундеркинд по-немецки значило одаренный ребенок, дословно — чудесное дитя. Борух не чувствовал себя чудесным. Разве что немного — но только потому, что больше не боялся, а вовсе не из-за шахмат. Играть хорошо в шахматы не так сложно, как забыть о страхе.

— Schneller, — шепнула она, подтолкнув Лихолетова к двери у лестницы. Ее голос дрожал.

— Да шнелю я, шнелю…

Мы не знаем, когда придет наш конец, поэтому главное — жить полной жизнью. Здесь и сейчас, понимаешь? Как говорили древние, carpe diem — ловить мгновение. И не бояться.

Не будь ни расточителем, ни скрягой: лишь в чувстве меры истинное благо.

Адмирал слушает, что говорят руны. Вернее, пытается. Каждый раз задает один и тот же вопрос, каждый раз недоволен ответом. Как будто судьбу можно изменить.

— А что он спрашивает?

— Ждет ли его победа.

Ее вчерашнее письмо было об этом. «Я хотела бы увидеть тебя счастливым, — написала она, — увидеть твою семью, детей. Но еще больше — чтобы ты меня забыл. Или чтобы меня вообще никогда не существовало».

Очень сложно поверить, что те, кто шагает строем, — особенные.