Иные

Сегодня слишком хорошая ночь для грустных историй.

"-Заставить можно и без гипноза, - мягко сказала она. – С помощью манипуляций, убеждения, запугивания. Можно поставить человека в зависимое положение. В конце концов, принудить физически. Так делают многие жестокие люди, часто внутри семей, иногда на службе…"

" Наверное, чувствовать себя как дома в каменном замке может только тот, кто в нем родился, - ответила Аня."

Из любой пешки можно сделать королеву.

— Настоящее искусство, — сказала Катарина, медленно проходя по комнате, — невозможно уничтожить, сколько бы ни было сожжено книг или партитур. Пока хоть одна живая душа может поставить пластинку или исполнить по памяти и так передать детям — искусство живет.

Он кивнул, пригубил из стакана.

— Пожалуй, это все, что удерживает человека над пропастью.

— Люди… интересные, — улыбнулся Макс, следя за ней пристально. — Им легче доверять тем, кто родился рядом с ними, на одной земле, даже если это не самые хорошие соседи… К сожалению, иногда это ошибочно.

Если нет человека, то нет и забот о нем.

Время в заключении измеряется иначе. Не механическими часами со стрелками и циферблатами — они все под замком в кабинете Ильинского. Не сменой дня и ночи — о ней быстро забываешь в каменном мешке подземелья. Дни измеряются здесь процедурами и короткими провалами в сон между ними. Минуты — звоном капель в вентиляции, примерно тридцать семь секунд на удар. А недели — письмами

Говорят, у стен есть уши — но еще у них есть голоса. Эти голоса негромкие и звучат там, где не все додумаются искать. Например, в кухне. Или в гулких туалетных комнатах. Или даже в чулане для швабр. Иногда они говорят шепотками прислуги, иногда странными изречениями Далии, но чаще — буквами, именами, целыми посланиями на стенах, ручках дверей, перилах лестниц и изголовьях кроватей.

«У бурных чувств неистовый конец, он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь…»

Да и о чем были ее настоящие мечты? О несбыточном, о навсегда потерянном. То, что предлагал Володя, Аня тут же брала, примеряла с охотой. Это было как ситцевое платье: просто, надежно и годно для труда. Слушая его, Аня думала: да, хорошо. Почему бы и нет. Семья, дети — это как у всех. По крайней мере, это нормально. Одобряемо. Никто ни в чем не заподозрит.

В Советском Союзе колдовству не место.

Аню это устраивало и утешало: работая маленьким винтиком в огромном швейном цеху, можно было сколько угодно притворяться нормальной. Жить самой обычной жизнью и не вспоминать о прошлом — о маме, о волках.

Для сильного зверя человеческий детеныш — легкая добыча.

Слова могут ранить так же больно, а раны от них затягиваются годами.

Родная речь — это ключ. Она открывает двери к человеческой душе.

Бойся страха, который отнимает разум, бойся бесстрашия, которое слепит его.

Настоящие перемены, которые случаются с людьми, видны только в глазах.

У кого оружие — на том и сапоги, а на ком сапоги — тот и победил. Даже если руки по локоть в крови.