Чрево Парижа

️Осторожно: насилие над животными, кровь, насилие над недееспособным

Одна из самых известных работ Золя и третья у меня за плечами. Продолжает тему невероятного социального неравенства между различными слоями общества. После двух революций и диктатуры, власть Наполеона III опирается, вопреки чаяниям рабочих, на буржуазию — собственников производства и частных капиталовладельцев. Такая ситуация устраивает далеко не всех, поскольку в обществе уже появился запрос на единое рабочее законодательство, закрепляющее какие-никакие права и гигиену труда. Правительство отвечает железобетонной цензурой, тюрьмой, каторгой, подавляет бунд, короче.

С другой стороны, у нас имеется большая и толстая социальная прослойка, которая, наконец, вздохнула спокойно, мол, будем наживать капитал, никакие мамкины революционеры у нас его не отберут. Это чисто экономическое вступление необходимо, чтобы понять контекст романа. Хотя его нам и так более-менее опишут внутри текста.

Надо сказать, что Париж за время правления Наполеона III, так сказать, «похорошел»: улочки сносились, кладбища перемещались, а значимые здания выстраивались, как говорится, по уму. В том числе были выстроены крытые торговые ряды продовольственного рынка Ле-Аль, ака Чрево Парижа.

«Рынок-великан, изобилие и мощь жратвы ускорили этот перелом во Флоране. Рынок казался ему довольным и наевшимся зверем, толстопузым Парижем, нагуливающим жир, — скрытой опорой Империи».

В этот бурлящий Париж и возвращается главный герой Флоран.

Почти сразу я поняла, в чем состояли претензии к роману: Золя потрясающе удается очеловечивать машины и доводить человека до состояния зверя. Работа с многочисленными описаниями продуктов, особенного овощей, дается ему нелегко: в овощах нет ничего трагичного или страшного, они просто существуют. Контраст невозможного изобилия и голода создает человек, и в этой области талант автора разворачивается во всю: здесь будет и трэш, и угар, и содомия — все, как мы любим.

Мы, современные люди, привыкли к полярным суждениям в литературе: либо нам предлагают проникнуться сочувствием к революционно настроенным кружкам, либо к собственникам, которые никому ничего плохого не сделали, честно платят налоги, продают качественные товары и наряжают деточек как куколок. Далее, переходим к самой идиотской категории — телосложения: мол, персонаж в теле — плохой человек.

Золя вертит своими персонажами напропалую: то мы сопереживаем торговке, то революционерам, то оборзевшим сиротам. И получается, что хищники у нас все: «толстые» — максимально благополучные, привилегированные, при современном им правительстве они прочно стоят на ногах, грозя поглотить неугодных, «тонкие» — хищники мелкого помета, но точно так же готовые разорвать всех и вся. Вызывают ли они сочувствие? Вызывают. Хочется ли встать на их сторону? Навряд ли.

«Вот он, вечный пир жизни: начиная с самого слабого и кончая самым сильным, каждый пожирает своего соседа и в свой черед пожирается другим... А следственно, милейший, остерегайтесь толстых... Мы с вами тощие, понимаете... Скажите-ка мне, много ли места отведено под солнцем таким субъектам, у которых брюхо запало, как у нас с вами?»

«мадемуазель Саже, наверное, когда-нибудь в своей жизни упустила возможность потолстеть, ибо ненавидит толстых, хотя и презирает тощих; Гавар рискует потерять жир, он кончит свои дни, как высохший клоп.
— А госпожа Франсуа? — спросил Флоран.
— Госпожа Франсуа, госпожа Франсуа... Нет, не знаю, мне никогда не приходило в голову ее как-то классифицировать... Она просто славная женщина, вот и все. Ее не отнесешь ни к толстым, ни к тощим, черт возьми!»

Нехитрая история с бесконечными описаниями. Книга, которая пропахла рыбой, мясом, сосисками и т.д.
° ° °
Знаете, эту книгу я бы не советовала читать в месяц Рамадан или просто на голодный желудок. Ох уж это описание еды, тут вообще еда - главный герой
° ° °
Мне очень понравилась атмосфера книги. Рынок в центре Парижа, леди с картинками, разговоры  все было максимально завораживающим
° ° °
Единственное - к героям я так и не привязалась, не знаю почему. Также иногда раздражали долгие, ну очень долгие,  описания

° ° °
Советую прочесть "Чрево Парижа", если вы устали от тяжёлой литературы)))

Гастрономическая энциклопедия Парижа середины XVII века. Ну вот такое резюме складывается у меня после прочтения «Чрева Парижа». Сюжет в этой книге несколько вторичен. На первом месте, конечно же, описание. Текст прекрасный. Обо всем Золя пишет ярко, красочно, так, что чувствуешь запах этого парижского рынка. Два мира уживаются на этом парижском рынке. Мир «толстых» и сытых обывателей и «худых», мечущихся идеалистов-революционеров. А рынок – сцена для их противостояния.
Романом я до конца, наверное, не прониклась, но рынок, изображенный Золя, это несомненно шедевр, и ради описания гастрономических чудес роман стоит прочесть.

" Сочное" произведение, другого слова подобрать не смогу. Эта книга вызвала противоречивые эмоции во мне. С одной стороны, мне понравилось описание. Я как будто побывала в том Париже, увидела своими глазами Центральный рынок, прошла через него, ощущая и видя всю его суть.Но, с другой стороны, ближе к концу мне стало противно, тошно. Жаль было Флорана, этого умного интеллигента, наивного как ребенок, оказавшегося среди этих разжиревших, одурманенных постоянно набитыми желудками, людей. Я так и не поняла, почему он не принял приглашение г-жи Франсуа. Мадемуазель Саже.. ох, как я искренне ее возненавидела. Почему-то я ее представляла в виде старухи Шапокляк. И знаете, мне понравилась.. Лиза. Ее негласная борьба за свою размеренную жизнь вызвала во мне что-то наподобие умиления. Невольную улыбку порождали взаимные оскорбления Лизы и Луизы. Ох уж эти женщины.. Также мне понравилась теория Клода Лантье про толстых и тонких, что-то в этом есть. И хотелось бы закончить его словами :

• Ну и сволочи же эти "порядочные " люди!

Весьма опасно, но и легко читать эту книгу, когда сидишь на диете, скажу вам, товарищи. Опасно, ибо чрезмерное описание различной снеди на прилавках может привести к обильному слюноотделению и хотению захомячить всяких вкусняшек=) Но, боже, как же легко и виртуозно описана жизнь рынка, который (не удивляйтесь) и является главным героем романа, а люди... А что люди? Это своеобразный фон. Да-да, именно так и не наоборот. И эти люди вносят неповторимую изюминку.
Роман шикарен, захватывает и не отпускает до последней странички, хотя казалось бы - что там может быть такого интересного? Обычная жизнь. Но нет, Золя пишет сочно о простом, что заставляет с трепетом вспоминать прочитанное.

Весьма своеобразное художественное произведение, суть которого как ни странно, оказывается на поверхности, хотя ты и ищешь ее в глубине. Первая половина книги уныла чуть больше чем полностью, потому что наполнена описание жратвы разных мастей и типов: каждый шаг героев описывается в контексте вони полугнилой рыбы или запахов мидий и устриц. Было весьма грустно осознавать, что следующие 40 страниц будут посвящены трем шагам героя по центральному рынку Парижа с многоликим и "сочным" описанием всех продуктов, которые попадаются его взору. Создавалось впечатление, что Золя чрезвычайно хотел есть, жрать или просто умирал с голода когда писал эту книгу. Но затем именно вот эти описания, которые по началу кажутся тормозом для сюжетного развития становятся скелетом книги: все герои и все события неразрывно связанны с миром жратвы, с миром толстых людей. Через запахи и вкусы Золя передает настроения и судьбы героев: это очень интересный и "страшный" художественный ход. Я буквально чувствовал, как страницы воняют рыбой, читая о прекрасной Нормандке, чувствовал, как пена свиной крови обволакивает буквы, когда Золя описывал Граделей. И именно через призму этих описаний Золя раскрывает перед читателем очень страшную историю о противостоянии человека системе, о силе и постоянстве человеческих мыслей и одержимости, о предрассудках и ксенофобских взглядах загнивающего парижского рынка, который уничтожил и сожрал Флорана, который просто был худым в мире толстых людей.

P.S Безумно красивые и завораживающие описание приготовления грога отпечаталась у меня в голове надолго: целыми днями я во всех подробностях расписывал в голове момент, когда Флоран наблюдает за женщиной, выдавливающей ложкой сок из апельсинов, а затем смешивающей его с ромом, чаем и сладким золотистым медом.

Впервые читаю книгу, в которой ВСЕ события отходят на задний план!!! Здесь такие роскошные описания, сравнения, что голодным ее читать просто невозможно! Скушать хочется буквально все: морковку, капусту, редис, зелень.
А как описана рыба!!!

Глубинные водоросли, среди которых дремлет таинственная жизнь океанских вод, отдали по воле закинутого невода все свое достояние вперемешку: треску, пикшу, плоскушку, камбалу, лиманду, – простую рыбу, серовато бурую с белесыми пятнами; коричневых с синевой морских угрей, похожих на крупного ужа, с узкими черными глазками, таких скользких, что, казалось, они еще живы, еще ползают; были здесь и плоские скаты с бледным брюхом, окаймленным светло красным ободком, с великолепной спиной, которая покрыта шипами и вплоть до торчащих плавников испещрена киноварными чешуйками и поперечными полосками с бронзовым блеском, напоминая мрачной пестротой рисунка жабью кожу или ядовитый цветок; попадались здесь и акулы, ужасные морские собаки, мерзкие, круглоголовые, с растянутым, как у смеющегося китайского божка, зевом, с короткими и мясистыми крыльями летучей мыши, – должно быть, чудища эти сторожат, щеря зубы в беззвучном лае, бесценные клады морских гротов. Далее следовали рыбы щеголихи, выставленные отдельно на особых лотках из ивняка: лососи в узорном серебре, каждая чешуйка которых, кажется, выгравирована резцом по гладкому металлу; голавли, у которых чешуя толще и более грубой чеканки; большие палтусы, крупные калканы с мелкозернистой и белой, как простокваша, мереей; тунцы, гладкие и лоснящиеся, похожие на темно бурые кожаные мешки; круглые морские окуни с разинутой во всю ширь пастью, – глядя на них, невольно задумаешься, уж не застряла ли в свой смертный час чья то непомерно жирная душа в этой глотке? А со всех сторон так и мелькали сложенные попарно серые или желтоватые соли; тонкие, оцепеневшие пескорои походили на обрезки олова; и на каждом слегка изогнутом тельце селедки алели, как раны, сквозящие в их парчовом платье, кровавые жабры; жирные дорады отсвечивали кармином; бока золотистых макрелей, у которых на спинке зеленовато коричневые бороздки, играли переливчатыми отблесками перламутра; розовые и белобрюхие султанки с радужными хвостами, сложенные головами к центру корзин, сверкали странной игрой красок, пестрели букетом жемчужно белых и ярко алых тонов. Еще были там барвены, чье мясо необыкновенно вкусно, были и словно подрумяненные карпы, ящики с мерланами, отливающие опалом, корзины с корюшкой – чистенькие, изящные, как корзиночки из под земляники, ощутимо пахнущие фиалкой. В студенистой бесцветной гуще перемешавшихся в плетенках серых и розовых креветок поблескивали едва заметными черными бисеринками тысячи глаз; шуршали еще живые колючие лангусты и черно полосатые омары, ковыляя на своих изуродованных клешнях.
Флоран плохо слушал объяснения Верлака. Широкий солнечный луч, упав сверху сквозь стеклянный купол галереи, зажег эти чудесные краски, омытые и смягченные волной, переливающие радугой и тающие в телесных тонах раковин: опал мерланов, перламутр макрелей, золото султанок, парчовое платье сельдей, крупные серебряные слитки лососей. Казалось, это русалка высыпала наземь из своих ларцов невообразимые и причудливые украшения – груду сверкающих ожерелий, огромных браслетов, гигантских брошек, варварских драгоценностей, непонятных и бессмысленных. Крупные темные камни на спинах скатов и акул – лиловатые, зеленоватые – были точно оправлены в черненое серебро; а узкие полоски пескороев, хвосты и плавники корюшки казались тончайшими изделиями ювелирного искусства.

Сравнение о описание стаканов просто великолепно!

В одном конце стойки на газовой плитке подогревались фарфоровые чайники в медных обручиках, с пуншем и горячим вином; на другом конце находился очень высокий и щедро украшенный скульптурным орнаментом мраморный водоем, в который из фонтана безостановочно лилась словно застывшая в движении струйка воды; посреди стойки, в центре трех цинковых стоков, был отлив, где охлаждали вино и полоскали стаканы; оттуда торчали зеленоватые горлышки откупоренных бутылок. По обе стороны стойки выстроилась шеренгами целая армия стаканов; стопки для водки, толстые граненые стаканы мензурки для вин, вазочки для десерта, рюмки для абсента, пивные кружки, бокалы, опрокинутые кверху дном, отражавшие в бледном стекле металлический блеск стойки. Кроме того, слева была еще мельхиоровая ваза на подставке, заменявшая кружку, куда бросают деньги, а справа стояла такая же ваза, ощетинившись веером кофейных ложечек.
Лебигр имел обыкновение восседать за стойкой, на мягкой банкетке, обитой красной кожей. Тут же под рукой у него были ликеры – граненые хрустальные графины, вставленные до половины в отверстия одной из подставок; Лебигр упирался своей сутулой спиной в огромное, занимавшее весь простенок зеркало, которое пересекали две полки – две стеклянных пластины, уставленные штофами и бутылками. На одной полке выделялись темными пятнами скляницы с фруктовыми, вишневыми, грушевыми, персиковыми наливками; на другой – между симметрично расставленными пачками печенья – блестящие флаконы, светло зеленые, светло янтарные, светло алые, навевали мечты о неведомых ликерах, о цветочных настойках изумительной прозрачности. Казалось, эти яркие флаконы висят в воздухе и словно светятся в белом мерцании большого зеркала.

Вот теперь-то я точно знаю, что такое мастерское владение словом!

• Громкое и необычное название романа «Чрево Парижа» использовано не просто так. Золя вложил в это понятие огромный смысл, который я смог частично разгадать. Метафорично бытие людское того времени можно представить как копание червей в сырой земле, а главный рынок — ничто иное, как вкуснейшее яблоко, к которому все черви сползаются. Прошло больше ста лет с момента публикации, а ситуация осталась такой же — людей тянет в торговые центры.

• В начале книги автор знакомит меня с главным персонажем — Фроланом. Мужчину по чистой случайности нашла и подобрала, как ветошь, продавщица овощей, довезя до города. Наш герой с виду высокий, долговязый, тощий, с худым лицом, с каторжными или, для кого-то, добрыми карими глазами.

• Дальше сюжет разворачивается следующим образом: мужчина находит своего брата в Париже, восстанавливает немного своё положение и начинает фокусироваться на идеях, которые раньше проповедовал и из-за которых попал в ссылку. Простая жизнь для Фролана не интересна, он мучается, ходя на работу, потому что считает себя тем, кто должен изменить мир.

• Его характер меня восхищает, потому что самопожертвование в угоду другим ему присуще. Он готов забить на все свои желания и безвозвратно отдать то, что у него есть, другому. Интересное такое честолюбие и верность своим принципам.

• Судьба нашего героя совершенно не простая, мне так его искренне жаль, потому что он никак не мог увидеть, что летит под наклонную пропасть, и конец романа завершается такой жирной, логической точкой.

• Ох уж эти сплетники! Роман пропитан ими с ног до головы, всё как в «Дамском счастье». Ссуды, пересуды, толки, заговоры, шантаж, уговоры и переговоры — чего только там не было!

• Золя пишет очень подробно, детализировано о чувствах, событиях, поведении, происходящем.

• Оценку книге на LiveLib ставлю — 8, реально хороший роман. Выше не могу поставить, потому что не хватило эмоциональности для меня. Рекомендую.