Чрево Парижа

Ну что ж, «Чрево Парижа» позади. Я испытываю почти физическое облегчение, как будто выбралась из душного, пропитанного запахом тухлой рыбы и созревшего сыра подвала. Это было своего рода испытание.

Безусловно, Золя - гений описаний и рынок в этой книге - не просто декорация, а настоящий главный персонаж. Читая, можно  буквально чувствовать хруст овощей, сок ягод, маслянистый блеск селедок, жир мясных рядов, удушающее амбре от сырной лавки, от которого, кажется, вот-вот затошнит.

Красиво это почитать, но спасать 200 страниц таких описаний, начинаешь понимать тощего Флорана, которого тошнит от этого изобилия.

Личная рекомендация - не читать описание рыбного рынка в беременность (возможно, это у меня так, я действительно странно реагирую на рыбу). 

На моя взгляд, сама история и описание политического заговора тонут в жире, рассоле и ароматах. 

Возможно, так и задумано, конечно, но уж слишком насыщенно. 

После этой книги хочется перечитать что-нибудь очень воздушное, духовное и не связанное с едой.

«Чрево Парижа» взялся читать по рекомендации, ну и название мне понравилось. После «Западни» настраивался на что-то жесткое, сочное, цветастое, захватывающее. К сожалению, в «Чреве Парижа» нашел только цветастое.

Есть ощущение, что если не треть, то четверть книги состоит из описания Центрального рынка Парижа. Здесь палитра Золя просто невероятно широка и все равно встречаются повторы, да и наскучивает, честно говоря. Хотя настолько качественных описаний колбасных, фруктовых, рыбных и сырных лавок я не видел и близко. Особенно, конечно, мощно получилось с сырами: меня реально начало мутить к концу описания. Ну и колбасная – это шедевр выдумки и великолепный образ.

Вообще, лучше всего в книге как раз удалось описание снеди. Она настолько многообразна, ярка, избыточна, тучна, что начинает кружиться голова, начинает не хватать воздуха, тошнит. Поразительно, но даже аппетитные вещи, когда умеренно голоден, не вызывают вожделения при чтении. Потому что кроме тотальности, давления своей массой, они снабжены деталями.

В «Чреве Парижа» все в жиру, в слизи, в густых запахах. Люди любят друг друга в перьях, в очистках, их руки сплетаются в чанах с фаршем. Они цедят кровь, мнут кишки, разбивают кости, шлепают по чешуе, щупают масло, они дышат над чанами с варевом. Они лоснятся, тучнеют. Трясутся от вожделения. Выплывают из огромных передников, натягиваются, наливаются, выглядывают из тел.

Главное место действия – колбасная – это откормочное стойло для мещан-жлобов из формирующегося среднего класса. Место тупоумия и жира, ограниченности и конформизма. Важно при этом, что по современным меркам и по меркам той же «Западни» колбасники напрямую не так-то и порочны. И даже по-своему честны и сентиментальны.

Весь роман – это огромная метафора. Грандиозное полотно со множеством фигур, которые во главу угла ставят спокойную и безмятежную кормежку. Само по себе, по замыслу автора, это хорошо характеризует Вторую империю во Франции. Империю мелкого делячества и бездумного, безумного набивания брюха. Сплетен, мелких ссор, корысти и лицемерия.

Все это понятно. Но только (не считая описаний) очень формально, на мой взгляд. Герои сведены к уж очень простым функциям. Они не тянут ни на положительных, ни на отрицательных персонажей, да и «сложными» их не назовешь. Главный герой вроде должен вызывать сострадание. Со своими нелепыми мыслями, нелепым заговором, странными мечтаниями. Со своей честностью и самоотверженностью.

Но просто сложно поверить, что можно быть настолько наивным и… ну ок, назовем вещи своими именами, - тупым. Поэтому ну вляпался ни на чем честный человек, любящий голубей. Что уж тут. А мог бы не вляпаться. Ок.

Сюжет же можно уместить в пару абзацев. Итого имеем: великолепные, но наскучивающие описания; хорошую, но однообразную метафору; пустых героев; куцый сюжет. Одно на другое, получаем середнячок.

Продолжаю открывать для себя французских классиков и не перестаю задаваться вопросом, почему современные французы мне не заходят.

Флоран возвращается в Париж спустя семь лет, после того как его приговорили к каторге за преступление, которого он не совершал. За это время город сильно изменился, и главный герой нигде не находит себе места.

От безысходности он приходит в дом к своему младшему брату, который теперь преуспевающий торговец мясом на парижском рынке.

Рынок этот — весь мир для героев романа. Здесь проходит вся их жизнь. Здесь они рождаются и умирают. Здесь дружат, любят, интригуют, ненавидят. Но рынок принимает не всех.

Флорана не принял. Уж слишком он отличается от местных. Какой-то не от мира сего.

Роман наглядно показывает, к чему приводят сплетни, клеветничество и неспособность поговорить по душам.

Предупреждение:

Если вы плохо переносите сцены жестокого обращения с животными и описание их мертвых тел, будьте готовы или вовсе воздержитесь от чтения этой книги.

На подвале с животными мне действительно стало дурно.

Победа империи завершается пиром, ее кровеносные сосуды, улицы Парижа, расширены градостроительными работами Османа, как торжественными возлияниями. Пищеварительная система Франции Наполеона III, укреплена металлическим каркасом Центрального рынка, «hors de toute mesure». Она больше походит на паровую машину, «chaudière destinée à la digestion d’un peuple», «гигантское брюхо из металла с элегантностью и мощью механического двигателя». Громадные челюсти des Halles, «mâchoires colossale», прожевывают все, что попадает между ними. Выбраться из мешанины этой поглощаемой смеси не могут и сами люди, в том числе и Флоран, оказавшийся в прожорливом зеве в час утренней трапезы. В сущности, все плавают в слюне или желудочном соке, ферментируют или вызывают приток желчи: проглатывая плавающие вокруг куски или друг друга, они делают проглоченное удобоваримым для имперского кишечника и сами растворяются в кислотной среде.

Это функция Толстых. Толстые – это здоровые и розовощекие буржуа, питательная масса для имперского желудка. Худые – микробиота государственного организма, фундирующая его иммунитет и собирающая объедки и подачки с высших уровней пищеварительной системы, как мадемуазель Саже и другие скряги, лакомящиеся крошками с тюильрийского стола. Главный герой враждебен им всем, кажется ядом или энтеровирусом, раздражает слизистую и нарушает привычную работу, однако на деле оказывается чем-то вроде горького дижестива из горечавки.

Пищеварение является политикой желудочно-кишечного тракта, требующей соблюдения экономического принципа, в то время как гибель, ссылка, голод – это нарушение не только правил торговли, но и императива порядочности. Смерть Граделя на «разделочной доске для мяса» – аморальный поступок – грозит остракизмом из гастрономического Эдема, не допускающего вольностей. Лики смерти в рассказах Флорана могут испортить кровавую колбасу. Страдания и лишения представляются лишь уделом «des canailles sans aveu», так как насыщение является обязанностью и упражнением в добродетели. Строгая дисциплина питания соблюдается не только в силу необходимости, но и в силу благопристойности. И больше именно в силу второго. Толстые – высокоорганизованное содержимое пищеварительной машины, реализующие высшие директивы эгоизма и блюдения собственных интересов, директивы, которые поддерживают жизнь всего организма:

В чреве-машине есть и своя партийная борьба, между Лизой и Нормандкой, свои перебежчики в лицах Саже, Сарьетты и Лекёр, которым победа над общим врагом дает временное примирение. Изменение политической обстановки в желудке («qui ne digère plus en paix»), не располагающей к мирному пищеварению, пока нарушены основы существования всего целого, откликается и в других частях организма. Центральный рынок обрамлен железом не только для защиты, но и для подчинения – все в нем сообразуется с действиями управляющих органов, которые холят и лелеют Толстых, чтобы можно было безопасно контролировать работу тела.

Идеал рыночного механизма – находящийся в информационной изоляции Кеню, довольный изготовлением колбасы и руководимый партией Лизы. Его двойник – идиот-Маржолен – обезвреженное животное, 5-летний ребенок в теле толстяка, который дает Лизе гладить себя под подбородком без последствий, представляет собой гротескную фигуру гражданина Империи. Этот «animal superbe» в лавке торговца живностью без сожалений, механически режет глотки голубям, исправно снабжая утробу пищей. Флоран, Гавар, Робин и другие, таким образом, подобны птицам на бойне, над ними заносится нож покорного толстяка, воспитанного рынком:

Информационная изоляция Толстых обеспечивается тем, что распространение сведений заменяется движением желудочных соков. Знание никогда не существует само по себе, оно изменяет, принуждает, подчиняет директиве, являясь скорее побуждением, импульсом. Саже выступает транспортировщиком и превращает слова в питательную массу из козьего сыра, мирабели и мясных обрезков. Она контролирует движение соков и направляет их в угодное организму русло.

Если отсутствует знание, мышление уступает инстинктам, но извращенным политикой пищеварения. П. Бюро писал: «Для огромного большинства буржуазии брак является главной финансовой операцией в жизни». Деньги – это буржуазная похоть, они оставляют следы на подушках в спальне Лизы, как головы любовников, «chaudes de passion», и становятся поводом для скабрезностей, когда золото в юбках Сарьетты бьет ее по бедрам. Вожделение подчинено экономическому принципу, оно инвертируется, становясь накоплением вместо растраты сексуальной энергии, что дает возможность отдать все силы пережевыванию, перевариванию и усвоению.

Т. Зелдин отмечает предоставление большей свободы лавочникам в правление Наполеона III, а также, изучая мнения того времени, указывает на скорость обогащения и тот факт, что идеалом было «сделать деньги быстро», а потом «удалиться от дел и жить на проценты». Таким образом, мелкая буржуазия поощрялась как аппетит чревоугодника, а пищеварение Империи, элементом которой являлись сами буржуа, оберегалось и улучшалось полицейской диетой.

«Чрево Парижа» выходит в свет в 1873 году. В ходе работы над романом Э. Золя тщательно изучает Центральный рынок, книгу М. дю Кана «Париж, его органы, его функции и жизнь во второй половине XIX века», воспоминания республиканца Делеклюза, сосланного в Кайенну.

После публикации «Чрева» П. Бурже отметит недостаток внимания к внутреннему миру героев, что вполне очевидно, если иметь представление о художественном методе писателя. Гюисманс скажет: «Читая этот роман, я испытывал ни с чем не сравнимое ликование». По словам Мопассана, «Эта книга пахнет рыбой, как возвращающееся в порт рыбацкое судно». Барбье д'Орвильи в «Constitutionnel» заклеймит Э. Золя «взбесившимся мазилой».

Сам писатель охарактеризует замысел, как продолжение «Добычи», но уже с позиций мелкой буржуазии, «тайно поддерживающей Империю, потому что Империя каждодневно доставляет ей пирог и позволяет счастливо набивать брюхо, лоснящееся на солнышке, пока сама Империя не докатится до груды костей при Седане».

«С тех пор как совершилось первое убийство, прожоры всегда пьют кровь тех, кто не досыта ест…».
—
Как насчёт гастрономического тура на рынок Парижа конца 19 века? Название романа не предполагает переносного значения, поэтому главная его тема - это то, чем человек набивает свой желудок.

Примерно 80% романа Золя описывает еду, рынок, торговцев, их жизнь за пределами работы, как зарождаются и распространяются сплетни и немного политики. При чём описание еды здесь настолько неаппетитно, а картинки портящейся рыбы и разделывания туш любого читателя заставит почувствовать тошнотворные запахи вокруг себя.

Здесь есть сюжет, но он так затерялся среди капустных листьев и рыбы, что я часто радовалась, когда на сцену выходили люди.

Главный герой Флоран сбежал из ссылки в Париж, поселился у брата в колбасной. Какое-то время гг бил баклуши и всем надоев, его устроили работать на рынок помощником инспектора. Флорана везде с трудом принимали, терпели, «ставили палки в колёса», пока он по наивности и глупости не угодил в «капкан».

Эта морковно-капустная вперемежку с колбасой и рыбой история всколыхнула во мне только отрицательные эмоции.

Я признаю, что роман уникален по причине подробнейшего описания еды, которое вряд ли можно встретить в таком объёме в художественной литературе, но для меня это был перебор.

Не могу ни рекомендовать, ни отговаривать от чтения этой истории, но уверена, что в силу специфики, она понравится далеко не всем.

Золя великолепен, один из моих любимых писателей реалистов. Хотите самую откровенную и очень неприятную правду о Париже и его жителях, это к нему.
Главный герой романа - центральный рынок столицы, обитатели которого почти все жирные, благополучные и довольно мерзкие существа. Они как крысы в помойке копошатся, плетут интриги, завидуют, сплетничают, предают. И жрут, без конца все жрут! Чувство гадливости, уступало место восхищению от детального описание всего и всех. Создавалось ощущение сопричастности ко всему происходящему. Хочется проникнуть в книгу, придушить старуху Саже, пнуть как следует братца Кеню, дорисовать картину вместе с Клодом, вырвать кусок сала изо рта Лизы и увести за руку прочь беднягу Флорана.
Мне очень понравилось, берусь прочитать все его произведения-дедушкины книжные запасы неистощимы.

Это моя вторая книга у Золя (о первой напишу как-нибудь в другой раз ;), и она произвела несколько смешанное впечатление. Понравилась! Определенно, но оставила в легком замешательстве. Пожалуй, интересна была не только и не столько сюжетом, сколько... назову это бытовыми подробностями. Все сосредоточено вокруг жизни рынка, и в нем - продавцы, покупатели, товары... Ярче всего запомнила момент, когда (без спойлеров!) один персонаж вот-вот раскроет другому основную интригу, связанную с главгероем, а вдруг повествование неожиданно замирает на пару страниц и уступает место Роскошному описанию сыров.
Думаю, если вам нравится автор или истории о жизни места, стоит ознакомиться.

Эту книгу категорически нельзя… нет, просто невозможно читать на голодный желудок или, еще хуже, во время диеты. Потому что Эмиль Золя умелой рукой писателя-художника разворачивает на страницах своего романа такой цветастый и бесконечно вкусный натюрморт, что просто нельзя отказать себе в маленьком съедобном удовольствии. Я не слишком хорошо знакома с произведениями представителей натурализма, но тут определенно хочется восхититься всем: начиная от образов персонажей и заканчивая сочным волшебным слогом.

Под своим большим крылышком Рынок приютил множество людей. Тут вам и сварливые краснощекие торговки, тут вам и услужливые толстые торговцы, тут вам и ворчливые или хитрые покупатели, тут вам и случайно зашедший человек, которого подхватил бесконечный водоворот запахов и криков. Тут люди рождаются, вырастают, влюбляются и умирают. Тут плетутся интриги и заговоры, которым позавидует сам королевский палац. Тут ваш нос (и вкус) побалуют всевозможные сыры, ароматные колбасы, свежая рыбка, зеленые фрукты и овощи, пряности, сладости и еще разные вкусности, которые только может нарисовать воображение.

И вот однажды среди всего этого появляется оборванный голодающий человек, который приходится братом одного из самых зажиточных торговцев в этом бушующем царстве еды. Человека этого не интересуют лакомства, его голову терзают самые смелые революционные идеи, которые он шаг за шагом пытается воплотить в жизнь. А его брат, напротив, бесконечно счастлив, делая колбаску, набивая живот и не думая ни о каких высших целях. И, собственно, на этом строится и главный конфликт произведения: противостояния толстых и тонких, людей, которых полностью устраивает нынешняя сытая жизнь, и людей, которые желают менять что-то даже кровавой ценой.

Героев здесь много, все они интересные, все цепляют своими историями, но главным героем стал для меня именно Рынок. Потому что он живет, он дышит, он растет и изменяется. И это действительно здорово.

Как писали в одной из рецензий, когда берешь книгу «Чрево Парижа», название воспринимается как в переносном смысле – суть или дно общества. Но не ожидаешь увидеть в ней то, в чем ее настоящая суть: реальное чрево – брюхо, полное разными запахами и описаниями еды. Вот если представить Париж, как человека, и каждую ее часть как какой либо орган, то рынок, полный описания еды, торговок, лоснящихся прилавков и настырных попрошаек – самый настоящий утроб.

Читать было увлекательно и раздражительно одновременно. Перед описаниями Золя устоять невозможно, главный же герой Флоран очень сильно раздражал своей амебностью и неприспособленностью. Что самое удивительное – человек, который сам вырастил родного брата, зарабатывал на его существование и распределял деньги в строгих условиях жизни, через время вдруг расклеился и стал воспринимать все в идеализированном и игрушечном свете. Я не совсем поняла этот виток логики Золя, в остальном же характер не противоречит себе самому.

Рынок – прекрасен. Описание его красоты среди восхода солнца просто вызывает восторг. Даже ежедневная рутина увлекает, все эти торги и продажа морской и пресной рыбы, описание лотков, хорошеньких пышных продавщиц в чепчиках и передниках, традиций разговора друг с другом и с покупателями. Его просто невозможно не представить!

С другой стороны довольно таки тяжело читать книгу, главный герой которой вызывает раздражение и презрение, смешанное с равнодушием и жалостью. За все время повествования я не прониклась к Флорану, когда повествование поворачивалось в его сторону, я читала с небольшой неохотой. Из-за этого к Чреву я осталась почти равнодушна. Хотя в голове всё еще вспыхивают образы красавицы Лизы, полных прилавков, лоснящейся колбасы, рыбы. В общем всё, кроме главного героя.

Я рекомендую книгу, но не предупреждаю, что к главному герою нужно относиться со снисхождением. Всё так в ней много прекрасного помимо Флорана.