Цитаты из книги Они Журавли

Мой инстинкт к размножению дремал (видать, маловато сноровки), но и Максима я не оттолкнула. Потому что целовала в ту минуту я не его, и даже не представляла губы Кости. Я целовала всё, что он олицетворял: сумасшедшие месяцы моей жизни, которые я ненавидела и обожала. И боялась признаться в том, что не хотела приближаться к финалу.

Я где-то читала, наверное, в женском журнале, что при приближении страха смерти, когда вокруг взрывается, полыхает и рушится, у людей активизируется инстинкт к размножению. Словно природа торопится передать гены хоть куда-то, хоть кому-то, кто, может быть, выживет.

Я мечтала оказаться сейчас под одеялом, но была настолько вымотана, что снова отрубилась в волнах пухлого кресла. К тому же мне всегда спалось спокойней, если рядом были люди, и стены поближе, и потолок пониже, а не как в моей огромной спальне, в которой я с трудом могла рассмотреть стены – так они были далеко.

Скорее всего Костя сидит на крыше, прямо там - надо мной, и смотрит в ночное небо. Если повезет, он увидит падающую звезду и загадает желание. И я надеялась, наши желания не совпадут. Мы могли быть парой рухнувших с небосклона звезд.

Мне как обычно ничего не снилось, но, кажется, я что-то слышала. То ли журавлиный клич, то ли шепот солнечного ветра. А какой, интересно, голос у солнца? Или это был чей-то храп за стенкой?

"Встань на стул и толкни кролика". Вот, что подумает обычный человек? Что он подумает об отправителе? Встать на стул, толкнуть кролика! Но я собиралась четко выполнить инструкцию. Кролик в ванной был. Один. Точно такой же, как на потолке душевой Кости, куда я завалилась в первый день.

Мне не было холодно, но дрожь все равно пробивала тело.

Я плохо разбиралась в искусстве. Могла сказать только, что картины передо мной были яркими – очень. Их было много – очень. И они совсем не выглядели классикой, скорее очумелой импрессией, где важен цвет и динамика.

Наконец-то я нашла удобное местечко в этом замке из травы, что выращивала Алла. Хоть это место оказалось на полу, я ни капельки не боялась. Тем более не боялась этого дома, мой-то ничуть не лучше. Если выжила там, выживу и здесь. Пусть даже из ума.

Он говорил, а я видела непрожитые жизни молодых девушек - моих копий – как Мира ощущает вдыхает ананасового вейпа Максима, а Ира чинит подобранный на мусорке самокат.

Я хочу тебя, чтобы ты стал моим первым журавлем.

Я знала теорию, но кто живет жизнь по учебнику. Вся моя боль, мой поиск, мои ошибки… мои чувства и слезы все было здесь – во мне – подо льдом и на льду.

«Точно не журавля, Светка, не Серого. Он остался в небе».

- Но что я буду катать?
— Себя.
— Раскатывать себя катком по льду? Это я смогу!
— Свою душу.

И меня выписали, как ручную обезьянку! Зачем я здесь?! Зачем вы меня пригласили?! Чтобы мое имя появилось в уравнении после знака равно? Этого хотите?!

Поцелуй ничего не значит. Походы на лево – ерунда. А у вас и похода не было, так поворотником помигали на перекрестке.

Я не обернулась. Ни на дом, ни на его обитателей, ни на призраков, что, возможно, гнались за мной попятам, поскальзываясь на идеальном газоне

Мне хотелось взлететь. Хотелось толкнуться коньком, воспарить надо льдом ураганом, над разноцветными шапками, над Ангелиной… нестись к глазам цвета неба, к звездам, туда, где правят только крылья, ветер и свобода. Где можно раствориться в пустоте, стать перышком, убаюканным небом. Где можно крикнуть «Ага», слыша ответный гусиный гогот «га-га-га».

Как мы осмелились? Как рискнули, окольцованные маяками, посаженные в клетку с камерами на стенах, где про нас известно все – как мы осмелились влюбиться? Влюбиться ни в прекрасных и недосягаемых птиц высокого полета – Максима и Аллу, поданных нам на блюдечках - нет. Мы влюбились друг в друга. Как дикие журавли.

никогда не покупай букетики с ландышами у торгашей на улице. Во-первых, они занесены в Красную книгу, потому что вымирают в природе, а во-вторых, могут убить твою кошку. А то и тебя.