Цитаты из книги Они Журавли

Мне никуда не деться от Кости. Голубое небо – его глаза. Серое небо – журавль. Солнце – Калининградский янтарь – внутри, которого заперты наши души.

Мы были кем угодно, но точно не нормальными людьми.

Невозможно спрогнозировать совершенно всё. Какие бы уравнения не изобрели учёные, в них всегда останется место для ошибки. Ошибки, которые двигают прогресс, которые становятся самыми яркими моментами и воспоминаниями. Как мороженое с перцем.

По утрам больше не похрустеть, как, наверное, я любила делать с сестрами в детстве. Корочки не было, не было сестёр, давно минуло детство, осталось только корка льда в душе и сердце.

Мы перешагнули прошлое. Мы его пережили. Мы нашлись. Влюбились без притворства и лжи.

Его похитили. Похитили без единого доказательства исчезновения. Вечером приберётся горничная, сотрёт отпечатки и от Кости ничего не останется только пыль, что состоит из кусочков человеческой кожи. Разок чихнёшь, и человека не будет совсем.

Я не стала ждать в приёмной. Слишком светло от потолочных ламп. Мне же хотелось окунуться в сумрак. В ту серую зону между светом и тьмой, где я потеряла Костю. Серого Костю в серой комнате…замке, вселенной, лабиринте… выстроенных для нас – лабораторных кроликов – истинной Аллы.

Вся жизнь окружена полунамёками, полутайной, недомолвками, недосказанностью. Полу-недо…недо-полу… Наконец-то самая логичная формулировка моего состояния. Додумавшись до этой мысли, мне полегчало.

Алла не боялась играть нами, и я не буду. Превратив в игральную фигуру меня, реальность превратилась в игровое поле.

По моим щекам текли спокойные слёзы. Пока мы говорили, я шла. Просто шла. Я не могла оставаться там. Слишком далеко зашла игра. Эта ложь. Эта тайна, в которую меня не посвятили, но которая крутится и крутится вокруг меня, схватив за ноги, тянет водоворотом не просто на дно, а в преисподнюю.

Как мы осмелились? Как рискнули, окольцованные маяками, посаженные в клетку с камерами на стенах, где про нас известно всем – как мы осмелились влюбиться? Влюбиться ни в прекрасных птиц высокого полёта – Максима и Аллу, поданных нам на блюдечках – нет. Мы влюбились друг в друга. Как дикие журавли. Мы – Журавлёва и Серый.

-Вернулась и не позвонила мне, ну ты коза! -Светка!, - слезились мои глаза, - я скучала, честно. Рублёвка…какой-то карманный филиал ада.

Помню, как в комнате погас свет. Звяканье тарелок на столике. Кровать немного прогнулась, и тёплая рука аккуратно меня приобняла. Костя прошептал: «спокойной ночи, любимая». Это был истинный голос солнечного ветра, что шептал мне правду.

-Мы ненормальные? – спросила я, - ненормально влюбляться в ненормальность? -Ненормально быть без ненормальности.

Сломанное крыло – перелом его души - не тела. Тело Кости выжило, но что осталось? Был ли он полон жизни или походил на набитую журавлиными перьями подушку для битья?

— Твоя техника совершенно особенная. Она дикая, но естественная.
— Как роды в стогу сена?
— Не до такой степени.

В августе небо густеет цветом просроченных чернил. Небольшой дождь или быстрая гроза могут разбавить кляксу, сделав края мягче. И тогда появятся дымчатые островки пятен, сквозь которые подмигивают звездные глаза.

Темно синее небо нарядилось в купол с серебряными оборками вокруг юбки. Стразы-звезды робко подрагивали внутри синевы не решаясь заблестеть в полную силу.

Она была одета в длинное красное платье, из которого торчали длинные белые тонкие перышки. Они колыхались, когда Воронцова шла, и напоминали мне опарышей в окровавленном трупе.

— сегодня ты леди. В трусах. И накрась губы. Помада на столе.