Йага

– Я знал, что меня не починить, – с улыбкой сказал он.
– Но ты не сломан!
– Сломан. И сломался задолго до того, как сестра прокляла меня. Но… – Он прислушался к себе: правда ли скакнула на язык? По всему выходило, что правда. – Но мне теперь все едино. Я буду рядом. И неважно, зверем или человеком.

- Всё возьми, хозяин тонколистный! Всё возьми! Ты кормишь зверей и птиц, ты силу родишь невиданную, ты тайны хранишь неслыханные. Всё возьми, но одари меня наследңиком! 

Дурной обычай – играть в веселье, когда впору лить слёзы

-Она одному лесу принадлежит, иначе не будет.
— Что ж, — Рьян широко улыбнулся, — а я принадлежу ей.

– Я за ваши обычаи не в ответе. В ваших краях богам жертвы приносят, не в моих!
– Нету твоих и чужих краев, чужак! Есть Людье и есть Безлюдье. И одно с другим мешать не след!

"Прервал их грохот и тонкий мальчишеский вой, торопливо сменившийся взрослой руганью: не дело плакать девчонкой! Надобно встречать боль, как мужчина, – матом!"

Не говорили ни слова, а все казалось, что протянулась меж ними невидимая нить, связывающая людей куда крепче бессмысленных разговоров.

Девка вскинула густые брови. И так хороша она была в этой осенней сырой темноте, так ее загорелую кожу целовали отблески пламени, что Рьян в кои-то веки передумал препираться. Быть может, молчи он почаще, больше бы друзей себе нажил и меньше врагов.

Йага и прежде встречала людей, не совсем же она дикой была! Приходили старики, просили зелья от хворей. Девки захаживали, вздыхали, краснели и шептались с матушкой. Йага наблюдала за ними из девичьего угла али с полатей. Странные они, люди. Сами у леса живут, а с лесом не знаются. Лес ведь без всяких просьб помогает! А они – к ведьме.