Йага

Девка вскинула густые брови. И так хороша она была в этой осенней сырой темноте, так ее загорелую кожу целовали отблески пламени, что Рьян в кои-то веки передумал препираться. Быть может, молчи он почаще, больше бы друзей себе нажил и меньше врагов.

Йага и прежде встречала людей, не совсем же она дикой была! Приходили старики, просили зелья от хворей. Девки захаживали, вздыхали, краснели и шептались с матушкой. Йага наблюдала за ними из девичьего угла али с полатей. Странные они, люди. Сами у леса живут, а с лесом не знаются. Лес ведь без всяких просьб помогает! А они – к ведьме.

«Если тебе с милым не повезло, не значит, что всем то суждено!».

«Она плясала, как пляшет пламя костра. Извивалась, вспыхивала, взрывалась искрами».

«— Помилуй! Помилуй! Ты же не злая!

— Не злая, — согласилась Йага. — Справедливая».

«- Брысь, сказала!

- Ну матушка!

- Баньку растопи. Не видишь, гость околел вконец! Да и грязное есть не хочется...».

«В лесу жила не одна, а две ведьмы.

- Матушка, а не сожрать ли нам гостя незванного?

- Али лучше наперво откормить?...

- Лучше бы откормить... А то кожа да кости, разве что на холодец пойду».

— Я люблю тебя, матушка. Но всякому птенцу когда-то из гнезда улетать приходится.

— Куда?! Куда тебе улетать?! Ничего хорошего за нашим лесом и нету! Ты повидала людей в Черноборе, мало тебе? Хочешь чтобы в следующий раз и тебя в жертву богам принесли?

— А сегодня я видала, что бывает с теми, кто далыше своего порога идти не решается. И это мне тоже не по нраву.

— Дурая дура! Всё-то о себе думала, а любовь заметить не умела.
— Все мы иной раз слепнем.

— Рьян! Кто я? И лесовкой называться стыдно, и человеком. Где мне место?
— Подле меня. А остальное... приложится

— А если однажды так и останешься зверем?
Рьян легкомысленно улыбался и говорил:
— Но я же стану твоим зверем. Не разлюбишь ведь?
И она знала: не разлюбит. И его, не медведя, ни Безлюдье, ни Людье. Ведь как существовать одному без другого?

Всё едино, всё!
Людье и Безлюдье.
Зверь и человек.
Лесной огонь и северный лед.
Кровь и наслаждение.
Женщина и мужчина.

— Я знал, что меня не починить.
— Но ты не сломан!
— Сломан. И сломался задолго до того, как сестра прокляла меня. Но... Но мне теперь всё едино. Я буду рядом. И неважно, зверем или человеком.

— Не прощай меня. Я и сама себя не простила. Но, если сможещь, не забывай...
— Не забуду

— В беду... Нет, я не попала в беду. Я сама Беда.

— Помилуй! Помилуй! Ты же не злая!

— Не злая, — согласилась Йага. — Справедливая.

Люди вообще сочинять горазды - знай слушай.

Ох, путник, не тревожил бы ты дремлющую темноту! Не волновал бы пичуг на мокрых ветвях, не нарушал бы покой змей, устраивающихся в норах перед холодами, не сбивал бы, рисуясь, кровавые кляксы мухоморов - не к добру.

Как не к добру продираться через колючие заросли и бессильно ругаться на молчаливую громаду леса. Не ровен час, отзовётся...

-Мой будешь! Здесь останешься! Ласкать тебя стану!
-Извини, славница! Мне как то больше живые по вкусу.