
Желание, бытность и любовь
Пока не знаю, чем это все закончится, но уже в принципе понимаю, почему этот роман вообще не устарел. Никуда оно не девается, вот это желание — быть писателем, (а не писать книги, и это такие две большие-пребольшие разницы). (с) Анастасия Завозова
Это одна сторона большого романа. И именно с нее и хотелось бы начать)
Хотя нет, начать надо с других вещей. Во-первых, у книги на русский три разных перевода, что есть в свободном доступе, так-то переводов больше. Я читала в переводе Кропоткиной, первый современный (2022) после Кохно, который переводил в 1903. Мне кажется, Кропоткина не изгалялась над переводом, он у нее читабельный, литературный, понятный. Остальным, которые переводить стали каждый год после нее, было с переводом уже сложнее, потому что им нельзя было повторять ее, можно было напороться на авторское право, поэтому пошли, на мой взгляд, излишества в тексте. Судить переводы я не берусь, я просто выбрала по первому абзацу тот, что мне мозг не крутил — всё. Но благодаря количеству переводов, каждый читатель теперь точно найдет то, что ему по душе) Во-вторых, я давно планировала прочесть книгу, но, как любая классика, это все откладывалось на когда-нибудь, потому что ужасно не хотелось читать про жеопные времена. Но тут давеча в новиночках я обнаружила новое издание, где обложка была выполнена, как бы правильно сказать, в манга-стиле. Не знай я, что это классика, была бы уверена, что опять что-то азиатское, причем то азиатское, на что смотришь с высоты человека, познавшего «Войну и мир», на современное творчество в картинках, где главное — размер нефритового стержня. И когда я осознала, какая пропасть между обложкой и тем, что под ней, я просто не могла надолго откладывать чтение, потому что хотела знать степень разочарования молодого поколения 14 лет, которые на обложку поведутся, а тааааам! А там даже не про Азию)
И вот теперь можно перейти к стороне романа про «писателя». Линия Джеффри Темпеста удивительно современна. В ней сконцентрировано то искушение, которое знакомо многим «творческим» людям: желание не столько творить, сколько обладать статусом творца. Темпест хочет не писать книги, а быть писателем — и в этом скрыта пропасть между подлинным призванием и жаждой признания. Корелли очень точно подмечает, что литература как дело требует труда, вдохновения, дисциплины. И, кстати, из всех писателей, каких знаю лично (не будем брать современных, хоть и среди них есть действительно писатели, возьмем старых писателей, некоторые гиганты еще не вымерли, им можно написать и поговорить, и я переписываюсь с такими людьми), никто и никогда не говорил о мучениях, им скорее требуется терпение, когда надо книгу пересобрать, чтобы это уже была действительно книга. Почему-то часто принято говорить о мучениях писателей — ну так вот, мучения — это не у писателей, а у тех, кто ими хочет быть. Либо мучения — это то, что устраивает жизнь для писателя, так это к тому, что хочет поведать писатель, никакого отношения не имеет, у него есть что сказать, ему могут просто не дать это говорить. Ну так вот, это не про нашего героя: у него мучение было одного — чего это никто его сразу в жеопку не целует, и где же уже «сладкая жизнь писателя», где уже эти плоды, которыми хочется наслаждаться? Этот мотив звучит абсолютно нестареюще, потому что он всегда актуален: от конца XIX века и до сегодняшнего дня. Разве сегодня мало людей, мечтающих о статусе «автора» больше, чем о самой работе над текстом?
Темпест, получивший богатство и открывший себе путь именно к писательскому успеху, а не к желанию «о боже, наконец-то не надо волноваться о хлебе насущном, я могу писать о важном», оказывается символом этой разницы. Его желание — это внешняя оболочка, а не внутренняя необходимость. Корелли просто чудесно показывает, что в таком подходе всегда заложена трагедия: писатель без книги подобен музыканту без музыки. Да-да, я помню, что у него уже была написана книга, но желания создать новую, улучшить старую у него не было, он сразу, как получил денежки, возрадовался, что всё, больше не надо мучиться и что-то писать или переписывать. А про мучиться мы уже с вами всё знаем) И вот из-за этой символичности и полной узнаваемости героя в дне сегодняшнем роман не устаревает. Истина на все времена, что нельзя просто «хотеть», надо — БЫТЬ. И в этом смысле линия Темпеста — не только сюжетная, но и философская, и современная. Она и без дьявола хороша и может быть приложена ко многим людям в «творчестве», да и не в творчестве тоже.
А теперь к главной теме книги — к скорби Сатаны. Удивительно, как в начале книги ты не очень понимаешь, при чем тут скорбь, потому что тебе показывают, как человек, который страдал в первую очередь от непонимания и непринятия своего детища издателями, а потом уже от холода и голода, просто в момент становится свинотой, когда денежки ему шепнули: «можно». А потом тебя накрывает действительно скорбью, потому что Ангел, безумно любящий Создателя, показывает тебе всё свинство рода человеческого — и всё это не через злость, хоть он и злится, а через страдание. Прям шикарное решение — через Сатану, его рука-лицо, показывать низость человека, легко продающего свою душу за ради ничего. И ты понимаешь, какая в действительности проходная линия Темпеста на фоне боли и желания уже проиграть Люцифера. Наверное, это лучшая книга, где описывается отношение между Богом и Ангелом, действительно любовь, которая ими двигает. На этом фоне теряется всё земное и приземленное, когда разворачивается такая трагедия бессмертного существа, где любовь не привязана к земным рамкам. От этого удивительный восторг, что человек смог написать разницу, передать боль и страдание существа неземного, и разность восприятия чувств читается и понимается. И над книгой сидишь и думаешь: «Да как ты это сделала, женщина?».
Вот, кстати, Корелли просто мастерски передала желания и мечты каждого своего персонажа. Может, местами они были жирноваты, то есть больше были как бы к образу невинности, развратности, жадности, но при этом у всего было обоснование, не было такого, что он родился таким. Наверное, один из сильнейших монологов книги — это монолог Сибил (возлюбленная Джеффри, дочь обедневшего аристократа, красивая, умная, ранимая, очень желающая жизни, желанная всеми и при этом никем не любимая). Девушка красиво и доходчиво описывает, что она не хотела быть такой, какой стала, у нее в мечтах и планах такого не было, но ее поставили в такие условия, и там не было выбора остаться невинной, такой милой Настенькой, которая попросит солнышко и оно не сразу встанет, чтобы ей носочек довязать. Очень красиво и очень больно. И вот когда Сатана говорил Джеффри, что вы человек не конченный, то мне хотелось его подушкой огреть, потому что Джеффри — он конченный, он мелкий в своей душе, он жадный и завистливый, его «изменения» произошли не потому, что он действительно осознал всё и изменился, а потому что у него Сатана все денежки забрал, и тот такой сразу: «Ой да, я ж писатель». А вот скажи он такое Сибил, он получил бы действительно изменившегося человека, потому что она понимала, что нужно менять, ради чего, и всё, чего ей не хватало — это понимать ради кого, потому что ей не было смысла становиться хорошей среди волков и быть загрызенной. Очень печальная история с Сибил.
И очень печальная история с Люцифером, но у него Бог есть всегда. Он всегда знает, что его любят, он всегда знает, что ему руку протянут.
Очень красивая книга со множеством сторон, которые можно сделать главными при обсуждении книги.











