Рецензия на книгу
Скорбь Сатаны
Мария Корелли
LinaSaks23 сентября 2025 г.Желание, бытность и любовь
Пока не знаю, чем это все закончится, но уже в принципе понимаю, почему этот роман вообще не устарел. Никуда оно не девается, вот это желание — быть писателем, (а не писать книги, и это такие две большие-пребольшие разницы).
(с) Анастасия ЗавозоваЭто одна сторона большого романа. И именно с нее и хотелось бы начать)
Хотя нет, начать надо с других вещей. Во-первых, у книги на русский три разных перевода, что есть в свободном доступе, так-то переводов больше. Я читала в переводе Кропоткиной, первый современный (2022) после Кохно, который переводил в 1903. Мне кажется, Кропоткина не изгалялась над переводом, он у нее читабельный, литературный, понятный. Остальным, которые переводить стали каждый год после нее, было с переводом уже сложнее, потому что им нельзя было повторять ее, можно было напороться на авторское право, поэтому пошли, на мой взгляд, излишества в тексте. Судить переводы я не берусь, я просто выбрала по первому абзацу тот, что мне мозг не крутил — всё. Но благодаря количеству переводов, каждый читатель теперь точно найдет то, что ему по душе) Во-вторых, я давно планировала прочесть книгу, но, как любая классика, это все откладывалось на когда-нибудь, потому что ужасно не хотелось читать про жеопные времена. Но тут давеча в новиночках я обнаружила новое издание, где обложка была выполнена, как бы правильно сказать, в манга-стиле. Не знай я, что это классика, была бы уверена, что опять что-то азиатское, причем то азиатское, на что смотришь с высоты человека, познавшего «Войну и мир», на современное творчество в картинках, где главное — размер нефритового стержня. И когда я осознала, какая пропасть между обложкой и тем, что под ней, я просто не могла надолго откладывать чтение, потому что хотела знать степень разочарования молодого поколения 14 лет, которые на обложку поведутся, а тааааам! А там даже не про Азию)
И вот теперь можно перейти к стороне романа про «писателя». Линия Джеффри Темпеста удивительно современна. В ней сконцентрировано то искушение, которое знакомо многим «творческим» людям: желание не столько творить, сколько обладать статусом творца. Темпест хочет не писать книги, а быть писателем — и в этом скрыта пропасть между подлинным призванием и жаждой признания. Корелли очень точно подмечает, что литература как дело требует труда, вдохновения, дисциплины. И, кстати, из всех писателей, каких знаю лично (не будем брать современных, хоть и среди них есть действительно писатели, возьмем старых писателей, некоторые гиганты еще не вымерли, им можно написать и поговорить, и я переписываюсь с такими людьми), никто и никогда не говорил о мучениях, им скорее требуется терпение, когда надо книгу пересобрать, чтобы это уже была действительно книга. Почему-то часто принято говорить о мучениях писателей — ну так вот, мучения — это не у писателей, а у тех, кто ими хочет быть. Либо мучения — это то, что устраивает жизнь для писателя, так это к тому, что хочет поведать писатель, никакого отношения не имеет, у него есть что сказать, ему могут просто не дать это говорить. Ну так вот, это не про нашего героя: у него мучение было одного — чего это никто его сразу в жеопку не целует, и где же уже «сладкая жизнь писателя», где уже эти плоды, которыми хочется наслаждаться? Этот мотив звучит абсолютно нестареюще, потому что он всегда актуален: от конца XIX века и до сегодняшнего дня. Разве сегодня мало людей, мечтающих о статусе «автора» больше, чем о самой работе над текстом?
Темпест, получивший богатство и открывший себе путь именно к писательскому успеху, а не к желанию «о боже, наконец-то не надо волноваться о хлебе насущном, я могу писать о важном», оказывается символом этой разницы. Его желание — это внешняя оболочка, а не внутренняя необходимость. Корелли просто чудесно показывает, что в таком подходе всегда заложена трагедия: писатель без книги подобен музыканту без музыки. Да-да, я помню, что у него уже была написана книга, но желания создать новую, улучшить старую у него не было, он сразу, как получил денежки, возрадовался, что всё, больше не надо мучиться и что-то писать или переписывать. А про мучиться мы уже с вами всё знаем) И вот из-за этой символичности и полной узнаваемости героя в дне сегодняшнем роман не устаревает. Истина на все времена, что нельзя просто «хотеть», надо — БЫТЬ. И в этом смысле линия Темпеста — не только сюжетная, но и философская, и современная. Она и без дьявола хороша и может быть приложена ко многим людям в «творчестве», да и не в творчестве тоже.
А теперь к главной теме книги — к скорби Сатаны. Удивительно, как в начале книги ты не очень понимаешь, при чем тут скорбь, потому что тебе показывают, как человек, который страдал в первую очередь от непонимания и непринятия своего детища издателями, а потом уже от холода и голода, просто в момент становится свинотой, когда денежки ему шепнули: «можно». А потом тебя накрывает действительно скорбью, потому что Ангел, безумно любящий Создателя, показывает тебе всё свинство рода человеческого — и всё это не через злость, хоть он и злится, а через страдание. Прям шикарное решение — через Сатану, его рука-лицо, показывать низость человека, легко продающего свою душу за ради ничего. И ты понимаешь, какая в действительности проходная линия Темпеста на фоне боли и желания уже проиграть Люцифера. Наверное, это лучшая книга, где описывается отношение между Богом и Ангелом, действительно любовь, которая ими двигает. На этом фоне теряется всё земное и приземленное, когда разворачивается такая трагедия бессмертного существа, где любовь не привязана к земным рамкам. От этого удивительный восторг, что человек смог написать разницу, передать боль и страдание существа неземного, и разность восприятия чувств читается и понимается. И над книгой сидишь и думаешь: «Да как ты это сделала, женщина?».
Вот, кстати, Корелли просто мастерски передала желания и мечты каждого своего персонажа. Может, местами они были жирноваты, то есть больше были как бы к образу невинности, развратности, жадности, но при этом у всего было обоснование, не было такого, что он родился таким. Наверное, один из сильнейших монологов книги — это монолог Сибил (возлюбленная Джеффри, дочь обедневшего аристократа, красивая, умная, ранимая, очень желающая жизни, желанная всеми и при этом никем не любимая). Девушка красиво и доходчиво описывает, что она не хотела быть такой, какой стала, у нее в мечтах и планах такого не было, но ее поставили в такие условия, и там не было выбора остаться невинной, такой милой Настенькой, которая попросит солнышко и оно не сразу встанет, чтобы ей носочек довязать. Очень красиво и очень больно. И вот когда Сатана говорил Джеффри, что вы человек не конченный, то мне хотелось его подушкой огреть, потому что Джеффри — он конченный, он мелкий в своей душе, он жадный и завистливый, его «изменения» произошли не потому, что он действительно осознал всё и изменился, а потому что у него Сатана все денежки забрал, и тот такой сразу: «Ой да, я ж писатель». А вот скажи он такое Сибил, он получил бы действительно изменившегося человека, потому что она понимала, что нужно менять, ради чего, и всё, чего ей не хватало — это понимать ради кого, потому что ей не было смысла становиться хорошей среди волков и быть загрызенной. Очень печальная история с Сибил.
И очень печальная история с Люцифером, но у него Бог есть всегда. Он всегда знает, что его любят, он всегда знает, что ему руку протянут.
Очень красивая книга со множеством сторон, которые можно сделать главными при обсуждении книги.
661,7K
