Conclave

Минуты две спустя они двинулись снова по широкому центральному проходу нефа. Он поглядывал направо и налево, опирался на посох, который держал в левой руке, делая короткие движения правой, благословляя неясные очертания лиц.
Он мельком увидел себя на громадном телевизионном экране – прямая, вычурно одетая, безликая фигура, идущая, как в трансе. Кто был этой марионеткой, этой пустышкой? Ему казалось, что его душа совершенно отделилась от тела, он словно плыл рядом с самим собой.

Он осторожно повернулся, сел, поставил ноги на пол и качнулся несколько раз, набирая инерцию, чтобы встать. Ничего не поделаешь – старость, все эти движения когда-то давались без труда (простое действие – встать с кровати), а теперь для их совершения требовались точно выверенные заранее маневры. С третьей попытки он поднялся и на негнущихся ногах преодолел короткое расстояние до письменного стола.

Неосмотрительность ещё не есть грех.

Заточение в душном пространстве было не только вредно для здоровья: оно препятствовало духовным размышлениям.

Конклав. От латинского "con clavis": "с ключом". С тринадцатого века именно так Церковь обеспечивала принятие решения кардиналами. Их не выпустят из капеллы, пока они не выберут папу, - только на сон и еду.

Если бы существовала только уверенность, если бы не было сомнения, то не было бы и тайны, а потому и нужды в вере.

Самый страшный грех для меня - это уверенность. Уверенность - худший враг единства. Она определённо смертельный враг терпимости.

Те, кто опасны, - те, кого необходимо остановить, - это люди, которые жаждут папства.

Тело моё - глина, доброе имя - туман, и в конце я обращусь в прах.

Из языка рождается мысль, а из мысли - философия и культура.

Не стоит волноваться, встаньте, я всего лишь старый грешник, ничуть не лучше вас.

Когда он выйдет на балкон, его первым действием будет апостольское благословение, «Urbi et Orbi», — обращение «Городу и миру», — но потом ему придется сказать что-нибудь более личное, чтобы успокоить, вдохновить смотрящие на него миллионы, которые будут ждать его наставления.

— Не будьте таким наивным, Якопо, — уж кому-кому, только не вам! Я вел эти сражения дольше, чем вы, и суть вопроса состоит в том, что мы можем служить Господу только через Церковь Его Сына Иисуса Христа, а курия — сердце и мозг Церкви, пусть и очень далекий от идеала.

Он не хотел заводить речь о том, что видел, не имел ни малейшего желания быть сторожем чьей-либо совести, кроме собственной.

Наша вера — живая вещь именно потому, что она идет рука об руку с сомнением. Если бы существовала только уверенность, если бы не было сомнения, то не было бы и тайны, а потому и нужды в вере.

— Не случилось ли в мире чего-нибудь такого, о чем я должен знать? — спросил он.