Mīli, kāda esi

Несмотря на очевидную абсурдность, этот миф исключительно живуч. Ален де Боттон в книге How to Think More about Sex («Как больше думать о сексе») заходит еще дальше и называет увлажняющиеся вагины и поднимающиеся пенисы «недвусмысленными свидетельствами искренности»: это происходит автоматически, ненамеренно, а значит, эту реакцию нельзя «подделать».
Если это правда, то, когда доктор бьет вас по надколенному сухожилию молоточком и вы в ответ резко распрямляете ногу, это значит, что вы на самом деле хотите пнуть доктора. Если у вас аллергия на пыльцу, значит, вы ненавидите цветы. Если у вас выделяется слюна, когда вы надкусываете заплесневелый испорченный персик, значит, вы считаете его вкус восхитительным.
Поймите меня правильно — вы вполне можете испытывать желание пнуть своего доктора, ненавидеть цветы и любить вкус гнилых персиков. Но мы узнаем об этом не из ваших автоматических физиологических процессов. Нет. Автоматические физиологические процессы — они, знаете ли, автоматические, а не искренние.

Наш «стиль привязанности» — к кому мы привязываемся во взрослом возрасте и как это проявляем — зависит от того, что мы пережили в детстве.

Когда в младенчестве мы уверены, что взрослые (чаще всего наши родители) будут в нашем распоряжении всегда, когда нам это потребуется, у нас формируется стиль привязанности, основанный на уверенности. 

Если родители испытывают крайне высокий уровень стресса или им приходится воспитывать много детей, если у родителей проблемы с алкоголем или наркотиками или они не умеют справляться с перепадами собственного настроения, они могут и не оказаться поблизости, когда ребенок в них нуждается и наша привязанность формируется на основе неуверенности.

Привязанность на основе неуверенности связана с одной из двух стратегий: избегание и тревожность. Если привязанность формируется в сочетании с тревожностью, то вы учитесь справляться с риском того, что объект привязанности может вас покинуть, цепляясь за него или за нее намертво. 

Люди, сформировавшие привязанность в сочетании с избеганием, компенсируют риск того, что объект привязанности их покинет, стараясь ни к кому серьезно не привязываться. 

Чтобы вы лучше поняли, как это проявляется, я привожу несколько утверждений, с помощью которых исследователи оценивают стиль привязанности у взрослых.

Привязанность на основе уверенности

Мне комфортно делиться самыми личными мыслями и чувствами с партнером.

Я редко переживаю из-за того, что партнер меня покинет.

Мне комфортно в максимально близких отношениях с партнером.

Я с удовольствием обращаюсь за помощью к партнеру.

Привязанность в сочетании с тревожностью

Я переживаю, что партнер меня разлюбит.

Я нередко переживаю, что партнер не захочет остаться со мной.

Я часто волнуюсь, что партнер меня не любит.

Я переживаю, что партнер не так серьезно переживает за меня, как я за него.

Привязанность в сочетании с избеганием

Я предпочитаю не показывать партнеру своих глубинных чувств.

Мне сложно позволить себе опереться на партнера и всерьез от него зависеть.

Мне некомфортно раскрываться перед партнером.

Я предпочитаю не слишком сокращать дистанцию с партнером.

я участвовала в конференции по проблемам расстройства нарушения пищевого поведения, где обсуждалось, как под влиянием массовой культуры сформировалось мнение о том, что идеальное тело — это непременно худое тело. В ходе дискуссии я поняла, что все дело в социальном статусе мужчины. Идеализация женской худобы возникла в западной культуре на фоне того, что женщина рассматривалась как собственность мужчины и символ его статуса. В XVII веке идеалом было округлое, мягкое, полное женское тело. Только женщины из состоятельных семей могли позволить себе употреблять в пищу сдобное тесто, масло, хорошую муку, да еще вести сидячий образ жизни, в результате чего и приобретались рубенсовские формы. К середине XIX века на фоне промышленной революции и быстрого формирования среднего класса мужчина стал считаться состоятельным и успешным, если мог позволить себе взять в жены женщину слабую и хрупкую, неспособную работать. Стало престижным иметь жену небольшого роста, худощавую, способную лишь изящной походкой прогуливаться по дому или саду, но не способную трудиться. Это полностью противоречит логике эволюционного развития, в ходе которого женщина формировалась как сильная, устойчивая, здоровая, рослая самка, способная зачать, выносить и родить, а потом кормить детей. В XXI веке тело все еще остается символом социального статуса: состоятельные женщины могут позволить себе качественные продукты и располагают временем на спортивные тренировки и уход за собой. Таким образом, требования, предъявляемые модой к женскому телу, связаны с социальным статусом, но не соответствуют логике эволюции и не имеют отношения к способности к деторождению — если только эволюция не стала теперь опираться на социальный статус в ущерб здоровью.

Как-то раз ко мне подошла одна из моих студенток и сказала, что на днях говорила со своей мамой по скайпу, сообщила ей о новых предметах в университете, в том числе и о моем классе «Женская сексуальность». Она поделилась с мамой, что на лекции я показывала студентам разные диаграммы и графики и, в частности, фотографии женской вульвы. И ее мать сказала нечто ошеломительное: «А я и не знаю, где клитор». На тот момент ей было 54 года. И тогда моя студентка отправила маме конспект моих лекций.
Вот почему главу 1 я посвятила анатомии. После той истории со студенткой и ее мамой мне хочется заказать пачку футболок со схемой вульвы и стрелкой, указывающей на клитор: «Вот где он».