— Начальство — это как дрожжи, — объявил Хазин. — Стоит им угодить в сортир, как сразу начинается определенное движение.

Если человек умный, он видимый мир невольно фильтрует, мозг как бы автоматически отсекает лишнее. А у тупарей все мимо головы пролетает, поэтому они лучше видят. Все великие художники идиоты...

— Будущее не приходит само. — Светлов выпил. — Его должен кто-то позвать. А я с печалью вижу, что тех, кто мог бы это сделать, все меньше и меньше. У нас чаще упиваются прошлым...

— Я читал «Пчелиный хлеб», — сообщил Виталик.

Мне стало обидно, что мою книгу прочитал в том числе и Виталик, я не хотел ей такой судьбы.

Я не стал разубеждать ее, Маргарита Николаевна снова отпила чаю.

— Не в дурку, что ли? — с разочарованием спросила она.

Я не стал разубеждать еще раз.

Меня выгнали из гостиницы, и теперь я живу в сарае у Снаткиной, в таких условиях я должен писать книгу «Чагинск: город-труженик, город-солдат».

Я хотел сказать, что в некоторых условиях шутка может быть одновременно и шуткой, и правдой.

Не получается никак, я сух, как сердце Зизи...

- Начальство - это как дрожжи, - объявил Хазин. - Стоит им угодить в сортир, как сразу начинается определённое движение.

Так часто случается. Современники думают говно, потомки говорят реликвия.

Единственные газеты, которым беззаветно верит наше население, - это "Светлая сила" и "Соленья и варенья", но вы же не станете писать туда?

Когда видишь старух, никак не можешь представить, что они когда-то были детьми. Боялись, надеялись, думали, были уверены, что мир огромен. Любили, снова надеялись. Потом, непонятно когда, начали стареть. Непонятно от чего. Пошли в лес за грибами, а вернулись другими.

- Кто - он? - спросил Хазин.

• Этот... длинный, из НЭКСТРАНа...
• Как ты смеешь так говорить про нашего благодетеля?! - возмутился Хазин. - Не длинный, протяженный!

На свадьбах и похоронах реальность особенно уязвима.

Человек жив пока по нему тоскует хотя бы одна кошка.