The Rake

Деньги по большому счету ничего не значат, если тебе чужды моральные принципы.

Семейными ценностями должны быть отношения, смех и поддержка. А не картины и статуи.

В этот момент я понял, что дом – там, где Эммабелль Пенроуз, и что я влюблен в эту безумную, приводящую в бешенство, совершенно непредсказуемую женщину. Понял, что Мечта была не просто завоеванием, игрой, той, кого я хотел заполучить лишь потому, что не мог себе этого позволить. Она – венец всего. Конечная цель. Та самая.

Дурной характер – как спущенная шина. Можно зайти слишком далеко, прежде чем начнешь что-то менять.

Одержимость – странное чувство.
Иногда оно фантастически прекрасно.
Иногда ужасно.

Возможно, именно в этом и состоит поражение – в отказе от любви.

Жизнь сама умеет задавать темп.

– Надень что-нибудь.
– Что, например? – спросила она, медленно хлопая глазами.
– Да хоть сраный дождевик. Я что, похож на гребаного стилиста? – Я схватил со спинки стула что-то наподобие халата и бросил ей.

За ту сумму, которую я ему отстегнул, Эммабелль должна быть не только в безопасности, но еще и в тепле и уюте, с регулярным педикюром и трехразовым питанием.

Вот в чем особенность боязни замкнутых пространств: порой, когда становится совсем плохо, самого твоего существования достаточно, чтобы участилось дыхание.

– Утконосы выглядят так, будто к их мордам приклеены грелки. Ну, знаешь, те, что бабушки любят класть зимой под одеяла, чтобы согреться?
– К слову о неудачных мордах: у сайгака такой вид, словно к его морде приделан полувозбужденный необрезанный пенис.

Особенность мужчин в том… что порой их нужно немножко подтолкнуть, чтобы они поняли: то, в чем они нуждаются и чего хотят, находится прямо у них под носом и все это можно найти в одной женщине.

– Отведи меня в какое-нибудь уединенное место, чтобы я могла как следует оторвать тебе голову, – велела она.
– Давай, – соблазнительно процедил я ей в губы. – Оторви мне, что хочешь. Я даже расстегну ремень, чтобы упростить тебе задачу.
– Ты скоро женишься на другой, так что отвали от меня, пока не вцепилась тебе в яйца и не позаботилась о том, чтобы ребенок, которого я вынашиваю, навсегда остался у тебя единственным.

– Белль, дорогая, я тебя искал.
– Правда? – Мечта окинула меня ленивым взглядом. – Честное слово, можно было подумать, что ты ищешь что-то более важное – например, свой характер.
– Может, заодно найду и твои манеры, – выпалил я.
– О, в этом сомневаюсь. Ты не слишком хорошо зарекомендовал себя по части поисков. Моя точка G может это подтвердить.

Нет ничего страшного в том, чтобы порой в ком-то нуждаться.

– Ты ведь не выпивала? =
– Нет. Просто… слишком чувствительна.
– Звучит как кодовое слово для помешательства.
– Брось… – я улыбнулась. – Просто пытаюсь быть душевной.
– Я заметил. Провел восемь минут в одном помещении с тобой, и ты до сих пор не попыталась ударить меня ножом.

Судьба похожа на преследователя. Везде сумеет тебя найти.

– Вчера, после нашего с тобой разговора, мне на ум пришло еще одно странное животное.
– Расскажи.
– Марабу. Они выглядят так, будто у них под клювом отвисшая мошонка.

– Ты говоришь о моей сестре.
– Даже не напоминай. – Сэм отпил виски. – Меня до сих пор мучает аллергическая сыпь оттого, что у вас с Эмброузом общие гены, а я даже не могу продезинфицировать их хлоркой.