Берлин Александерплац

Вот и прочла я эту книгу. Что могу о ней сказать? Да ничего особенного — еще одна книга о ненужном человеке, о человеке без будущего, без настоящего, о безвольном персонаже очередной грустной пьесы.

Франц Биберкопф - человек с утерянным прошлым и неопределённым будущем. Но что это было за прошлое? Разврат, пьянство, убийство. Нельзя сказать, что он добрый или гнусный, гений или злодей, обычный парень с деревни или человек с "высшими" идеями. Он находится в неопределённости, не зная, чего от себя ждать на следующий день. Но выйдя из тюрьмы, он осознал, кем он был раньше. Он решил полностью изменить себя к лучшему.

Известно множество историй, где плохой человек становится хорошим, и с ним происходит столько неприятностей, становится так его жалко, что хочется сказать:"Ну перестань же ты быть таким жалким, будь лучше опять злодеем". Но Франц - совершенно иной тип. Он всё так же не прочь овладеть хорошенькой девушкой, напиться пива после работы. По-прежнему новые срывы, обещания вернуться к прошлой жизни. По-прежнему бандитизм, связи с уличными шайками, хоть теперь и без убийств. Но он понимал, что если хочешь что-то изменить к лучшему - начни с себя.

Даже после прочтения книги я так и не поняла, каково моё отношение к нему. Местами я его ненавидела, а нередко было очень  жалко. Но можно сказать однозначно, что это вечный маргинал. Послевоенный человек, как герои Ремарка. Видишь, куда можно сделать шаг, но не более - кругом тьма и неопределённость. Последствия при любых попытках измениться будто говорят каждый раз: "Доживай как есть, ты не тот человек, который способен что-то изменить". Наверное, это страшно, когда ты хочешь менять себя к лучшему и мир вокруг себя, но понимаешь, что из этого заведомо ничего не получится.

Таков и Франц Биберкопф - "человек войны Ремарка и "маленький человек" Достоевского.

Германское государство — республика; кто не верит, тому по шее.

Рецензия на книгу "Берлин - Александерплац"

Когда в твоей читательской жизни встречается новый автор, то начинать знакомство, по-моему, все же лучше с того, что считается у него вершиной творчества, чтобы не нарваться на полную ерунду, из-за которой потом невзлюбишь писателя навсегда. Потому с Деблином я начала знакомиться именно с этой книги, признанной у него лучшей. Поскольку, других произведений автора я не читала, судить о том, вершина это творчества или нет, не берусь. Но в контексте если не мировой литературы, то своих вкусовых предпочтений, высказаться могу.

Роман "Берлин - Александерплац" показался мне, если честно, проходным. И главная причина этого - проходные эмоции, вызываемые у меня Францем Биберкопфом. Хотя точнее будет говорить, о полном отсутствии этих самых эмоций. Сам автор так невзначай и впопыхах рассказывает о бедах Франца, что я просто не могу начать сопереживать ему. Возможно, конечно, это связано с тем, что роман не рассчитан на обычное прочтение, ведь это не просто попытка поведать занимательную историю, но именно попытка показать себя, автора, и свои мысли. В свете недавнего знакомства с еще одним писателем, творившем на немецком (да-да, я о Музиле) и делившимся своими мыслями, Деблин смотрится крайне выигрышно. Он замечает не только то, что творится у него в голове, но и то, что происходит в умах немцев, в их жизнях. Но все же это и не повесть, например, о страданиях мадам Бовари или леди Чаттерлей, где герои вызывают сочувствие, непонимание, одобрение. Франц Биберкопф и окружающие его люди не вызывают никаких эмоций вообще. Во всяком случае, у меня.

Если воспринимать роман как модернистский эксперимент в духе джойсовского "Улисса" с нагромождением друг на друга массы аллюзий и потаенных смыслов, то мастерство Деблина вызывает уважение и восхищение. Но восхищение это исключительно интеллектуального свойства, без вовлечения в него души, сердца или как кто привык называть у себя то место, которое его заставляет петь или плакать. Ну и, вернусь к своим баранам, той же Молли Блум с ее переживаниями по поводу наступающих месячных я сопереживала больше, чем (спойлер!) удушаемой Мицци.

Потому роман показался мне скорее проходным, нежели гениальным.

Рецензия на киносценарий "Берлин - Александерплац"

Нет, не каждому автору подвластно такое тонкое понимание сути кинематографа, как господину Деблину! Но написанное им встает перед глазами, оформляется в визуальный ряд так четко, просто и очевидно, что разбивка текста на реплики и ремарки даже излишня - все и так видно.

Сценарий прекрасно соответствует популярной и любимой многими режиссерами манере заключать действие в круг, приводить героя если не в такие же, то в схожие с изначальными обстоятельства в конце фильма. И именно благодаря этой замкнутости возникает ощущение цельности, завершенности, а главное - очевидности развития героя.

Спецэффекты, используемые в фильме, легко достигаются довольно незначительными средствами. Во всяком случае, нужды в компьютерной графике нет. Но вот без опытного оператора и качественной пленки (как цветной, так и черно-белой) не обойтись. Так же понадобится доступ к архивам, ведь в фильме должны использоваться кадры из кинохроники (скотобойня, Первая мировая война). Эти кадры будут органично вплетены в сюжетную канву. Титры можно пустить под кадры хроники из Берлина конца 20-х годов.

Но вернемся к операторской работе. Путем использования объективов с разными фокусными расстояниями получится воссоздать эффект качания домов и сползания с них крыш. Также необходима установка для быстрого вращения камеры вокруг своей оси. Все это поможет показать Берлин таким, каким видит его Франц после выхода из Тегеля. Уместным также было бы повышать цветность (снижать обесцвеченность) картинки от начала фильма к апогею - борьбы Франца с собой и диалога со Смертью. Для дальнейших кадров уместно использовать сепию. В том числе для заседания суда по делу убийства Мицци.

Но вообще сценарий отменный. Обязательно - в производство.

Почему "Берлин, Александерплац"?
Почему не "Три прыжка Ван-Луня"? Глубокое неприятие азиатской литературы - и столь же глубокая неприязнь к шинуазри. How about no.
Почему не "Горы, моря и гиганты"? Потому что первый абзац вскрыл мне мозг, а сие позволяется лишь избранным. Деблин не избранный ни разу.
Почему не "Подруги-отравительницы"? Потому что низя. Не очень-то и хотелось.
Почему не "Гамлет, или Долгая ночь подходит к концу"? Потому что усилия, затраченные на его поиск, явно не оправдались бы.
Почему не все остальное, что в библиографии Деблина не выделено синеньким? См. Гамлета.
Почему "Берлин, Александерплац"? Он в 1001 книге, и рано или поздно я сподвигла бы себя его прочитать. Так почему бы не отделаться сейчас.

О пространстве. Почему Берлин, Александерплац? Если кратко - это единственное, что существует. Это противоположность Тегелю, потому что Тегеля вообще-то нет. На месте Тегеля - слепое пятно, как "ничто" в "Бесконечной книге". Мысль к нему просто не может приблизиться. Кружит поодаль, но когда вы забываете вдруг, что Франц из тюрьмы вообще-то вышел, вдруг падает лошадь (Чарли), случается эпизод а ля "Отверженные", и послетюремная тема звучит с новой силой. Много вы про заключение Франца помните? Едва ли. Тюрьма в контексте полярной географии романа - небытие. А небытие, как мы помним, немыслимо, ибо при мысли о небытие становится бытием в качестве предмета мысли. И еще становиться бытием ему не с руки, ибо место противоположного полюса в романе уже занято, и у него даже координаты есть - Берлин, Александерплац. Через сплетения зыбких штрассе и гассе по прямой, по кратчайшему пути, к нему, к Александерплацу, единственному четкому и резкому месту, ведут трамвайные рельсы. В этом хаосе неудивительно неосознанно стремиться к ясности, неудивительно желать туда добраться по заданному пути, по рельсам - особенно после Тегеля, где хаоса не было, ибо не было ничего, и подобием рельсов была дисциплина, были приказы, были словесные рельсы, проложенные через ничто. Заканчиваешь читать "Б., А." и думаешь, что ни хаос этот не хорош, ни приказы и механика. Хотелось бы, конечно, чтобы оказалось правдой, что хаос по крайней мере человечен, но ведь нет, и неприятен он, и массы в этом хаосе жаждут рельсов и, прямо скажем, жаждут фашизма.

О моменте в истории. Массы жаждут фашизма, а вокруг одновременно издает и крик рождения, и предсмертный хрип Веймарская республика. Младенец из нее, конечно, малопримечательный, но зато размером - с тысячи жизней. Что будет, когда он отагонизирует, мы-то с вами знаем, а вот Деблину вроде бы знать еще пока не положено, не в момент написания книги, а вот ведь же - знает. То ли визионер он был, то ли это несложно было разглядеть людям думающим. У нас, после всей истории, повторяются и будут повторяться результаты эксперимента Милгрэма, а до всей истории был Деблин, написавший эпизод о Франце и бойне, странной вообще-то силы и стиля эпизод. Тут тебе и "Скот прибывает сюда из провинций...", и "Здание большое, светлое, выстроено из красного кирпича, по внешнему виду его можно принять за канцелярию или за конструкторское бюро. Ну, пока, дорогие мои свинки, я пойду с другого хода, я ведь человек, и пройду вон в ту дверь, а внутри мы снова встретимся", и уж совсем прямо - "Не судите его строго — он делает лишь то, что ему по службе положено". Осудят. И "Бесы" написаны, и вот "Берлин, Александерплатц" написан, а все равно осудят, потому что будет за что.
И все это визионерство, и вся эта Георг-Гроссовская кутерьма непривлекательных людей так, кстати говоря, не вяжется с трагичными ремарковцами межвоенного периода, вот после Деблина и думаешь, что Ремарк прямо-таки идеалист и видел в людях лучшее, и хаос этот становится таким обильным, перечисленным и изнуряющим, что приобретет внушительность списка, о которых с любовью пишет Эко. Возникает - и вновь напоминает о тюрьме, о свободе и несвободе - противоречивая связь с "Одним днем Ивана Денисовича", как ни странно. <Здесь немного места для интерпретации>.

Об авторе. То есть не об авторе - чтобы писать об авторе, нужно изучать его место в литературном течении, в истории, изучать само течение, сравнивать с соратниками. Фиг разберешь, что хотел сказать автор, за тем, как он это сказал. Нет уж. Я лучше о рассказчике. Вот кто рассказчик? Явно либо демиург этого мира или, по крайней мере, ему равен и подобен. Скажем, друг демиурга. Он явно выше реальности внутрикнижной - отстранен, ироничен, дергает за ниточки, просчитывает варианты, знает мифологию и религию в конце концов. Только когда текст становится надреальностным, Франц приближается к рассказчику - в момент его глюков. В момент(ы) смерти. Рассказчик, возможно, делает подсказки относительно своей идентичности: "Есть жнец, Смертью зовется он", - повторяется многажды в тексте, вместе с другими, менее благозвучными присказками, поговорками и там-тири-там. Приближаясь к смерти, Франц лезет вверх по ниточкам к рассказчику. А рассказчик-смерть (выкуси, Зузак) что-то вроде отчитывается перед кем-то о моменте смерти Франца - не том глючном, не том, что не состоялся в тексте формально, а том, которым был для нас весь отрезок с выхода из Тегеля и до некой точки, которая в романе поставленной не оказалась. Для смерти в ее масштабе, конечно, это только момент.

О персонаж(?). Едва коснулась Франца - других трогать и вовсе не хочется, потому что они не объект отчета рассказчика-смерти, а частицы броуновского движения. Позволю себе лишь одно замечание - о Мицци как о самом раскрытом женском персонаже. Да, ее можно рассматривать как и немного благородную проститутку, и как принесшую себя в жертву женщину в белом - но вообще-то сам факт, что ее смерть такое место имеет в романе (романе-отчете о незаконченной смерти Франца, прости господи, Биберкопфа), говорит, что она приложение, виньетка, украшение, текст, не человек. Будь она человеком, ей выделили бы свой отчет. Но Миццина история проскальзывает характеристикой, даже не условием Францевой, где ей придается так мало значения, что ее смерть влияния на историю не иеет. Вообще-то я подозреваю гендерную причину этого. Обидно.

Сдается, что кино могло бы помочь разобраться с восприятием сюжета. Но фильма я не видела, смотреть пока не хочу, значительную часть героев и событий книги уже успешно забыла за две недели и, вот так уж вышло, серость я, но не жалею.

А я все думала — что же они такие уродливые, эти герои веймарской эпохи? Посмотреть картины, афиши, и содрогнуться. Не стесняются своего уродства, напротив! Посмотри, как торчит! Что? страшно? Нет, омерзительно. Изображения не обманули, они списаны с натуры. Франц - типичный. Ума и силы ему не достает, что бы жить достойно, но это не только его вина. Что-то там, в Германии, произошло, размагнитилось, освободилось и стало развязно-веселым. Посредственность обрела голос. Посредственность претендует на красоту. Там, где всегда был порядок, образовался беспорядок. Хаос. Свобода? Смотря с какой стороны смотреть. Ну, ничего, скоро у них порядок там образуется. Выкрасит все в коричневый цвет. 

Не знаю, какое удовольствие можно найти в изучении зловонного человеческого дна. Может быть, в этом есть польза. Знание сила. Не знаю, какой философский смысл можно найти в этом словоблудии. А на смысл этот автор намекает и подмигивает, привлекая то античных героев, то древнееврейских. То перечисляя названия вывесок берлинских лавок, рекламных текстов, то перечисляя количество и род занятий жителей случайного берлинского дома.  А иногда текстов каких-нибудь муниципальных предписаний. Наверное, философский смысл можно  найти и в пресловутом телефонном справочнике (вот, уж где спрятался универсальный роман!). Кто ищет, тот найдет. Но в случае с этим романом - поиск удовольствия не доставляет, только вводит в соблазн от поиска отказаться и признать с ужасом, что Гитлер пришел не из неоткуда. Гитлер пришел оттуда и туда. 

Данную книгу я читала очень - очень долго. До сих пор не понимаю, с чем это было связано.
Может, причина заключается в том, что в романе показан Берлин 1920-х годов, подробно описана обстановка и атмосфера города. Но а я не являюсь поклонницей исторических книг, да и Берлин мне изначально был не интересен.
Стиль и сама форма произведения весьма своеобразны. Тут и используется так называемый поток сознания. В роман также включены различные газетные объявления и хроники, фольклорные элементы. До этого момента я не читала подобных книг, поэтому мне было тяжело ее воспринимать.
Хотя я и поставила роману не очень высокую оценку, все равно не жалею, что познакомилась с этим произведением. Ведь "Берлин - Александерплац" - настоящий шедевр, но, к сожалению, я не смогла проникнуться его атмосферой. Видимо, это не совсем моя книга.

Флэшмоб 2012

Даже не знаю, стоило ли читать эту книгу. С одной стороны — она действительно стоящая, а с другой — невероятно скучная. Главной задачей автора было показать Берлин конца 20х годов 20 века. И ему это удалось. Мельчайшие подробности вплоть до самых малейших звуков погружают в атмосферу тех лет. Показывается Берлин глазами Франца Биберкопфа, человека в чём-то наивного и совершенно неприспособленного к жизни.

В самом начале книги он выходит из тюрьмы после того, как отсидел срок за убийство, которого не совершал. Франц попытается начать новую жизнь, но снова и снова все его взлёты будут оканчиваться падениями. И никуда ему не уйти от Берлина, Александрплац и его тёмного мира воров, убийц, проституток, сутенёров и мелких мошенников.

Книга затягивает. Вот только нужно суметь поймать её ритм, втянуться. Поначалу повествование скучное, сплошное нагромождение звуков, ощущений, мыслей — поток сознания города. И если не по пути с этим потоком, то и не понравится. Мне читать было тяжело, клонило в сон. Казалось, что герой ходит по кругу и наступает, наступает на одни и те же грабли.

Можно попробовать углубиться и разглядеть в Биберкопфе порядочного человека, которому так трудно жить в жестоком мире, в котором каждый норовит обмануть. Капиталистическое общество в принципе руководствуется лишь выгодой и на обычных людей ему плевать. Честности и жалости в нём не место. Таким оно представлено у Дёблина.

Я не увидела в книге величия и шедевральности, но возможно в то время, когда она была написана это действительно было что-то новое и необычное. Любопытно было почитать про «дно» немецкого общества, а метания Франца утомили: то самое «хождение по кругу» никак не хотело кончаться.

Помнится, давно, ещё в студенческие годы, пытался читать "Манхэттен" Дос-Пассоса. Не принял, честно говоря.
Большой город, улицы, какие-то люди, кто-то что-то делает, разговаривают ни о чём. На следующей странице уже другие. Изредка персонажи слегка пересекаются, но ничего сюжетного не происходит. Так весь роман и идёт - фрагменты, фрагменты и ничего более, чем фрагменты. Повторюсь, никакого сюжета.
Такой вот новый стиль, родившийся во второй половине 1920-х годов - формалистическое экспериментирование, монтаж.
Надо ли говорить, что дочитать "Манхэттен" не смог: ну как же так, без сюжета, без действующих лиц, да и без идеи. Хаотичная нарезка кадров, сделанных пусть даже и об одном городе. Уж очень непривычно.

Любой стиль имеет право на существование. Не нравится - не читай.
Писатели толпой кидаются писать в новомодной манере ("Что ж мы раньше-то не поняли что так можно? Глядишь и классиками б стали").
Но мода проходит и на слуху остаются только знаковые имена. В случае "монтажного" стиля - это Дос-Пассос. Джойс, Дёблин.

Прочитав последним из них Дёблина скажу, что поставил бы его на первое место. В "Манхэттене" слишком много формального, в "Улиссе" - мутно-ассоциативного.
А вот Дёблин ухитряется все кирпичики уравновесить.

Произведение объёмное - 640 бумажных страниц.
Вначале идёт фрагментарность, прямо как у Дос-Пассоса. Читать было тяжеловато. Потом на неё накладывается сюжет. Потом сюжет крепнет вместе с читательским интересом. Фрагментарность уже идёт как фон. В последней трети к этому ландшафту добавляются абзацы в библейском стиле.

Главный герой, Франц Биберкопф - пусть не классический детективный бандит, но личность криминальная, одним словом фраер.
Отсидел за убийство любовницы. Он ещё взломщик, сутенёр и сбытчик краденого. На раскаявшегося грешника не тянет; что надо бы жить честно - это у него только в мыслях, не в поступках.

К концу роман выруливает на библейские обобщения, попадаются зарифмованные абзацы. Эпичность на фоне круговерти берлинской небогемной жизни.

Как известно, Христа распяли между двумя разбойниками, По правую руку от него висел Дисмас, который раскаялся и попал со Христом в рай. По левую - Гестас, который не раскаялся и попал в ад.
Франц Биберкопф - не Дисмас и не Гестас. Он где-то посередине. Но, позвольте, что значит "посередине между Дисмасом и Гестасом". Это как это?

Таких грешников как Франц всё равно сопровождают ангелы. В тексте они вскользь упоминаются. Их зовут Саруг и Терах.

Хочется написать длинную-длинную рецензию. Роман почему-то так и просится на это. Видимо, из-за множества кусочков, которые вроде бы сбоку и просто так, а на самом деле не просто так. Но на LiveLib длинные никто не читает.

Классика. Недаром издано в "Литературных памятниках".

Два месяца неторопливо читала этот роман. Можно считать, что растягивала удовольствие :-)
Книга написана с использованием техники монтажа: в повествование включены различные газетные заметки, реклама, тексты официальных документов, истории. Есть и "поток сознания", но он не так выпирает, как, например, у Джойса.
Главный герой Франц Биберкопф выходит из тюрьмы, хочет начать новую жизнь, стать порядочным человеком, но у него ничего не получается. Авторский голос всё время предупреждает о том, что будет дальше, и о том, что борьба героя бессмысленна:

"Посмотреть и послушать всё это стоит многим, которые, подобно Францу Биберкопфу, пребывают в человечьей шкуре и которым, как и этому Биберкопфу Францу, случается порой требовать от жизни больше, чем только сытое существование".

Книга не для любителей романов, где есть завязка, развязка, зрелищность и т.д. С точки зрения Дёблина, романы с действием - это вовсе и не романы, а драмы.

"Упрощение романа до последовательно развивающегося действия связано с прогрессирующей, умело поощряемой неспособности публики к чтению".

"В романе надо чередовать слои, громоздить кучи, перекатывать и передвигать громады".