Отзывы о книге Берлин Александерплац

Два месяца неторопливо читала этот роман. Можно считать, что растягивала удовольствие :-) Книга написана с использованием техники монтажа: в повествование включены различные газетные заметки, реклама, тексты официальных документов, истории. Есть и "поток сознания", но он не так выпирает, как, например, у Джойса. Главный герой Франц Биберкопф выходит из тюрьмы, хочет начать новую жизнь, стать порядочным человеком, но у него ничего не получается. Авторский голос всё время предупреждает о том, что будет дальше, и о том, что борьба героя бессмысленна:

"Посмотреть и послушать всё это стоит многим, которые, подобно Францу Биберкопфу, пребывают в человечьей шкуре и которым, как и этому Биберкопфу Францу, случается порой требовать от жизни больше, чем только сытое существование".

Книга не для любителей романов, где есть завязка, развязка, зрелищность и т.д. С точки зрения Дёблина, романы с действием - это вовсе и не романы, а драмы.

"Упрощение романа до последовательно развивающегося действия связано с прогрессирующей, умело поощряемой неспособности публики к чтению".

"В романе надо чередовать слои, громоздить кучи, перекатывать и передвигать громады".

Вот план, станем держаться его (есть жнец, Смертью зовется он):

Эпическое произведение определяют три фактора. Писатель должен вплотную приблизиться к реальной действительности и прорваться в нее… Затем, чтобы создать живое творение художественного слова, необходимо резвое искусство авторской выдумки. И, в-третьих, все это разливается потоком живого языка, и за этим потоком следует автор. А. Дёблин

Наиболее полно Дёблин следовал этому плану именно в книге «Берлин. Александерплац». Реальная действительность в произведении представлена так называемой Веймарской республикой - очень тяжелым периодом в истории Германии. Автор скрупулезно перечисляет приметы того времени (я вспомнил время, время золотое…) – газетные вырезки, объявления, обрывки разговоров, происшествия…

- все это дает читателю возможность погрузиться в эту действительность, ощутить себя одним из тех людей (быв человек, страждет, яко смертен…), что ежедневно пересекают Александрплац.

/…вы не мечтали поближе познакомиться с историей Германии,не говоря уж о географических
подробностях расположения Берлина и его климатических условиях?!/

Авторская выдумка представила нам историю обычного (своего рода «маленького») человека – Франца Биберкопфа, которому приходится выживать в реальных условиях Германии 1920-х годов.

Масштабность окружающего пространства, почти мифичность окружающего города превращает повесть, как скромно определил свое произведение автор, в настоящий эпос. Тому же способствуют постоянные отсылки к древнегреческой трагедии, библейским текстам - в особенности к истории Иова.

Основной признак эпоса – неотторжимость индивида от социума. И здесь мы видим, что площадь, город (Город - крупный (по сложившимся стереотипам) населенный пункт, жители которого заняты, как правило, не сельским хозяйством), страна – часть истории героя, в то время как и он, со всеми приключениями и несчастьями, – слагаемое жизни.

Отсюда возникает и авторская позиция – современного «рапсода», воспевающего «подвиги» (там где подвиг, там и смерть, вариантов, сука, нет…) своего «героя».

При этом Дёблин остается единственным «распорядителем парада», направляя Франца, предъявляя ему счет, приводя к требуемому финалу.

/Ох уж этот финал – ну чисто поздний Толстой: у меня есть идея, и герой обязан
продемонстрировать ее справедливость! Однако… см. Примечание/

Живой язык в произведении показан во всем своем разнообразии. И разнообразие это выполняет ту же функцию, что и многочисленные (сложное слово, состоит из двух корней – «мног» и «числ», соединенных соединительной гласной «о»)детали – встраивают читателя в эпоху.

/Блатной жаргон – на нем написана добрая треть «повести»; умильное сюсюканье,
когда не понятно, то ли автор сошел с ума, то ли издевается; панибратство с читателем – так и хочется
дернуть плечом и двинуть локтем под дых; панибратство с героем – может, отвернуться и не мешать интимной беседе?/

Вне плана Весь перемазанный чем-то липким и черным, читатель выбирается из трясины, пытается отряхнуться – ничего не выходит. В отчаянии он отправляется в библиотеку – в надежде отыскать что-нибудь очищающее и облагораживающее…

Примечание

Конец, собственно говоря, должен был бы разыгрываться на небесах: еще одна душа спасена. Такое, однако, невозможно. Но я не мог отказать себе и в удовольствии заставить под занавес звучать фанфары, оправданно это психологически или нет. Дёблин, из частного письма.

Социально-психологический апокалипсис Деблина. О книге можно много и долго говорить. Альфред Деблин в книге использовал экспериментальные техники повествования: набирающие обороты на тот момент "поток сознания" и метод монтажа. Первый представляет сознание героя без отрыва от реальности. При чем, в одном потоке мысли всех героев. Вставки можно поделить на три вида: документальная хроника (газеты, слухи), религиозно-фольклорная и повествователя. Таким образом создается некая объективная реальность из символов прошедших эпох, примет времени и объяснений самого автора. В центр всего этого помещается сознание самого героя. Франц Биберкопф - некий наивный увалень, вышедший из тюрьмы и желающий стать порядочным человеком. История похожа как в фильме Молланда "Довольно добрый человек". И все бы ничего. Но религиозная символика: жнец, зовущийся смертью, вавилонская блудница на багряном звере о семи головах, - не дает покоя. Все встает на свои места, если вспомнить экспрессионистскую манеру описания боли Франца после тюрьмы и ступора в конце, а также что значит сам символ "вавилонской блудницы". Он отсылает нас к "Откровениям Иоанна Богослова" об апокалипсисе, о пришествии антихриста. Сразу вспоминается, что Деблин в романе сочувствовал немецкой революции и ее лидерам: Розе Люксембург и Карлу Либкнехту. Выйдя на политические мотивы, вспоминается на тот момент восхождение национализма во главе с новоиспеченным антихристом Адольфом Гитлером и их противостояние социализму. Я не говорю, что роман антифашистский, нет. Но все эти вставки, вся символика создает некий пророческий пафос так присущий экспрессионистам начала века. Чувствуется новаторство Деблина в повествовательной технике: немецкий экспрессионизм (вспомним Георга Тракля), "поток сознания" (Марсель Пруст, Джеймс Джойс), объективизация и техника монтажа (кинематограф, кубизм, Джон Дос Пассос). Книга меня очень порадовала. Читая экспериментаторов, заставляешь свой интеллект углубляться и расширяться. Жаль, конечно, что на русском так и не вышло ни одного академического собрания Деблина, перевод романа "Горы, моря и гиганты" затерялся, а издательство Ивана Лимбаха долго готовит новый. Романы Деблина быстро становятся раритетами, потому что издают их очень редко. Ждем пока "Берлин-Александрплац" выйдет в серии "Литературные памятники" с обширным комментарием. На издание переводного варианта романа "Валленштайн" и надеяться нечего.

Странно, очень странно (и непростительно!), что раньше не встречала эту книгу... Впрочем, может, это и лучше в том смысле, что в юности читать подобные книги довольно тяжело из-за их сильного воздействия на неокрепший ум... :-)) Помню даже, что фассбиндеровский одноименный многосерийный фильм поверг меня в мрачное состояние духа, все же приковав меня к экрану... Но не о фильме речь, конечно. Судьба несчастного Франца Биберкопфа не может не тронуть. В нем как-то уживаются совершенно не совместимые черты характера: жестокость и грубость с искренностью и доверчивостью. Иногда он как большой ребенок, иногда - как бывалый вор и драчун... Франц абсолютно не может пережить предательство и подлость. Острота его переживаний настолько велика и непереносима, что Франц просто не выносит этого ужаса... Мiр побеждает его ( "мiр" здесь как "сообщество людей", это очень важно, т.к. "мир" ранее означал другое. Реформа 1918 г. уничтожила это различие двух совершенно разных слов...) Очень интересны сама атмосфера Берлина тех лет (накануне прихода к власти нацистов), вся топонимика этого непростого города. Можно, конечно же, все больше и больше говорить об этой книге, но, пожалуй, хватит, а то рецензия превратится в спойлер. Достойная книга. Вы найдете в ней что-то от "Улисса" Джойса, а может, и что-то неуловимое от "Полета над гнездом кукушки"... Очень советую прочитать этот роман!

Роман «Берлин, Александрплац» был опубликован в 1929 году и до сих пор остается самым важным городским романом Германии. Эта книга принесла мировую известность Альфреду Дёблину. До запрета ее нацистами в 1933 году было продано 50 тыс. экземпляров, а уже в 1931 году вышла первая экранизация.

«Берлин, Александрплац» — это история бывшего осужденного, мелкого преступника Франца Биберкопфа. Из-за ревности он убил свою девушку Иду, за что получил четыре года тюремного заключения по статье о непредумышленном убийстве. После освобождения Франц Биберкопф клянется вести честную жизнь, но сразу же попадает в объятия большого и шумного города. Его обещание обречено на провал, потому что Берлин не дает ему ни единого шанса.

В большом городе Биберкопф не может найти себе места. Рекламные плакаты и светящиеся вывески сбивают его с толку. Обрывки разговоров и уличный шум смешиваются с его мыслями. Он скучает по тюремному порядку, где все было понятно. Францу кажется, что настоящее наказание начинается именно сейчас, на свободе.

Альфред Дёблин разделил роман на девять книг. Примерно после каждой третьей части произведения Франц Биберкопф получает один из трех ударов судьбы. В конце книги главного героя ждет символическая смерть и перерождение. Писательский стиль Дёблина уникален. Это своего рода монтаж, когда различные тексты из других источников врываются в повествование, получается словесный коллаж. Здесь внутренние монологи главного героя переплетаются с рекламными объявлениями, газетными вырезками, выступлениями по радио, бормотанием, статьями из медицинской энциклопедии, политическими лозунгами, детскими песнями и библейскими сюжетами. Ничто из этого не выделено в тексте, а объединено в единое целое, создавая ощущение одновременного присутствия, словно городской гул и фоновый шум. Франц, рассказчик и другие персонажи, которым предоставляется право говорить, вступают друг с другом в оживленные диалоги, переходя с высокого немецкого на берлинский жаргон. Всеведущий рассказчик часто обращается непосредственно к читателю, комментируя моральное развитие Франца и предваряя каждую часть романа кратким описанием событий.

Все произведения Альфреда Дёблина относят к экспрессионизму и конкретно к берлинскому модернизму. Это собирательный термин для обозначения новаторских литературных течений периода между 1910 и 1925 годами. В отличие от натуралистов, экспрессионисты стремились не к точному воспроизведению действительности, а к совершенно иному способу изображения, что нашло отражение в том числе в технике коллажа или монтажа, который Дёблин использует, вставляя «городской шум» в повествование. Экспрессионизм был в основном антинационалистическим и антибуржуазным. В центре истории обычно находился индивидуум, переживающий экзистенциальный кризис. Бессознательное и скрытые мотивы вышли на первый план. Есть предположение, что именно из этого течения впоследствии развился сюрреализм.

Городской роман уже дал натурализму возможность изобразить замкнутость человека, его социальное обнищание. Для экспрессионистов же город стал грязью, раковой опухолью, местом скопления всего антигуманного.

С 1910 года Дёблин сотрудничал с революционным художественным журналом Der Sturm, который поддерживал идею авангарда в искусстве и литературе. Из микса дадаизма, кубизма, экспрессионизма и футуризма писатель создал собственное течение, которое назвал «дёблинизмом». Он включал в себя эффект взрыва и кинематографический стиль письма, что также было характерно для берлинской площади Александрплац: быстрые и яркие кадры, стремительный темп.

Хотя действие романа Дёблина происходит в период социальной и политической нестабильности Веймарской республики, политика остается далеко на заднем плане. Биберкопф продает нацистские газеты и ходит на митинги коммунистов, но не может подружиться ни с теми, ни с другими.

Предположительно, идея романа пришла Дёблину в сентябре 1927 года после посещения премьеры немого фильма «Берлин: Симфония большого города». В нем, как и в романе, использовалась техника экспериментального монтажа. В апреле 1928 года Дёблин впервые анонсировал роман и опубликовал несколько отрывков из него. Еще через год произведение было закончено. С 8 сентября 1929 года в газете Frankfurter Zeitung началась публикация 29 частей в виде препринта.

После публикаций в газете последовала книга, которая была продана сначала тиражом в 20 тыс. экземпляров, а затем допечатано еще 30 тыс. Для Альфреда Дёблина это был величайший литературный успех. В 1933 году, когда нацисты пришли к власти, книгу заклеймили как «дегенеративное искусство», а в мае того же года предали огню на публичном сожжении книг. Но до этих печальных событий писатель успел продать права на перевод и публикацию за рубежом.

Мнения критиков по поводу новаторского стиля Дёблина разделились. Было много тех, кто отрицательно отнесся к технике монтажа. Но было много и сторонников романа. Среди них выдающийся философ и критик Вальтер Беньямин, который назвал роман Дёблина «выходом из кризиса жанра». Томас Манн высоко оценил произведение, сказав: «Признаюсь, я восхищен этой великолепной попыткой возвысить пролетарскую действительность нашего времени до уровня эпоса».

Альфред Дёблин родился 10 августа 1878 года в немецком городе Штеттине в семье еврейского торговца. С большими финансовыми трудностями и после ухода из семьи отца мать Дёблина переезжает вместе с сыном в Берлин, где мальчик заканчивает школу, а затем начинает изучать медицину в области неврологии и психиатрии. Понимание душевной жизни человека очень пригодилось Дёблину в его писательской деятельности, которую он начинает параллельно с деятельностью врача.

В 1933 году Альфред Дёблин эмигрирует во Францию, а в 1940-м — в Соединенные Штаты. Там ему не удается вырваться из социальной изоляции и финансовой ямы. Но удается обратиться в католицизм, что вызвало непонимание в еврейских кругах. В 1945 году Дёблин возвращается в Германию. Однако его творчество почти не привлекает внимания возрождающегося немецкого литературного сообщества. В 1953 году он снова уезжает в Париж. Через три года его парализовало, и остаток жизни писатель провел в больнице. Он умер 26 июня 1957 года. Три месяца спустя его жена покончила с собой.

Я вполне понимаю тех читателей, кто говорит об этой книге: ну не шмогла я, не шмогла. Я сама ее прочитала только в силу собственной упертости. Эта литература из разряда той, что отчаянно впихиваешь в себя, а она с дьявольскими изворотами стремится обратно. Есть в ней что-то неподъемное, что никак не дается тебе. Легкость, простота и доступность языка и фабулы романа всего лишь внешнее и поверхностное впечатление. Увидеть здесь только рассказ о судьбе Франца Биберкопфа, убийцы и сутенера, - не увидеть ничего.

Большое количество библейских отсылок, стишки почти блатного содержания, реклама, статистические справки, газетная хроника и еще многое другое, что представляется как фон, или это все же главная составляющая романа? Потому что из этих, на первый взгляд обрывков, и складывается картина того, что вынесено в название. Вот он главный герой, а все прочие, в том числе и Франц Биберкопф, всего лишь частица это улья или муравейника. Герой город настолько велик, загадочен, насколько мелки и заурядны населяющие его. Это не криминальный роман и роман не о криминальных персонажах, а если здесь и есть элемент криминала, то лишь в одном – жизнь как криминал с ее проблемами и сложностью. А может быть я и не права? Ведь автор советует прочесть его не раз, чтобы добраться до сути. Только вряд ли я когда-нибудь соберусь перечитать. Ну не шмогу я, не шмогу.

З.Ы. Как все-таки относительны выставляемые оценки за книги. Две подряд прочитанные я оценила почти одинаково – эту и «Хлеб по водам» Ирвина Шоу. Но, насколько же эта качественнее.

Довольно быстро получилось осилить Берлин Александрплац и сразу после прочтения, да и во время прочтения тоже, передо мной стоял вопрос. А о чем же книга? Ведь мне его зададут знакомые, друзья, девушка, когда я буду советовать эту книгу. И вот спрашиваю самого себя, о чем? О Берлине? О вышедшем не свободу из тюрьмы Франце Бибекопфе? О жизни человека в водовороте большого города? Может о жизненном пути человека, неизменно ведущем к смерти? Или может об искуплении вины?

Все ответы верны, как мне показалось. Берлин Александрплац обо всем этом вместе взятом. И не только Франц Биберкопф является главным действующим лицом, но и Берлин тоже. Большой город, описанный Дёблином - это живой организм, исполинское чудовище, новый Вавилон, готовый поглотить в себя любого. Город пережевывает человека, город не терпит постороннего вешательства со стороны человека, пусть и смелого, сильного, везучего. Город - это трясина, которая затягивает, посылает на маленького человека ненастья, испытания, действет подобно третьему закону Ньютона. Даже в небольшом дополнении "Берлин" к роману "Берлин Александрплац" сам Дёблин называет его "воистину гигантское существо". Он олицетворяет город.

Невольно вспоминаетя сказанное бомжом по кличке Немец во всем известном фильме "Брат". "Город – это злая сила. Сильный приезжает, становится слабым. Город забирает силу. Вот и ты пропал." Вот и герой романа Дёблина столкнулся с этой злой силой. И заново рожденный, вышедший из тюрьмы, отсидевший от звонка до звонка и искупивший грехи, Франц Биберкопф попадает в водоворот, начинает новую, честную жизнь. У него появляется второй шанс начать всё с чистого листа, только вот позволит ли ему Берлин воспользоваться этим шансом - это уже спойлер, тут ничего не скажу.

Вообще задумка Дёблина удалась на все сто. Органично поместив на страницах романа объявления, рекламные слоганы, газетные статьи того времени, ему удалось окунуть в атмосферу Берлина 1928 года. Даже несмотря на довольно сложный слог, аллегоричность всего повествования и множество отсылок к Ветхому Завету. Книга поглощает полностью.

Очень атмосферно, очень глубоко, много смысла промеж строк, много о чем можно подумать потом. Местами книга была похожа на какую-то притчу. Очень понравилось. Кому нравится посидеть и подумать над прочитанным - очень советую. Особенно москвичи не должны остаться равнодушными, хоть Москва и не так мрачна, как Берлин Дёблина.

Это самая тяжелая книга, прочитанная мной в последнее время. Причем чтение складывалось следующим образом: приходилось самой себе отвешивать воображаемые пинки, чтобы открыть книгу, а открыв книгу, не могла остановиться. И вряд ли смогу вернуться к этому произведению Дёблина, хотя уверена - поняла далеко не все, что хотел сказать автор. Ощущения я бы сравнила с болезненным состоянием, с высокой температурой. Все вокруг словно нарочно пытается впрыгнуть в поле зрения, а слова то теряются совершенно, то вдруг навязчиво преследуют долгое время, повторяясь до полной потери смысла. И неважно, в какой момент и какого героя накрывает по полной программе. Это и съезжающие крыши, и бойня, и копер, забивающие сваи. Манера изложения короткой дорогой ведет к погружению в Город и Время. И сразу ясно, ваш это автор, или нет. Главным героем можно было бы взять любое действующее лицо, вряд ли именно Франц так важен для понимания. У любого человека есть о чем сожалеть, и есть, к чему стремиться. Самым сильным моментом романа для меня стал диалог Биберкопфа со Смертью. Мне вот показалось, автор пытается докричаться до каждого своего читателя: - Есть же и у тебя сердце, глаза и уши? Видишь ты людей, и знаешь, почему они такие? Симпатии в этом романе не вызвал никто. Мелкая возня днем, пьяные споры вечерами, сомнительные махинации ночью. Да, время нелегкое, но неужели вокруг нет ничего хорошего? Где луч света-то? Думаете, любовь? А это любовь была у Франца к Мицци? Или, может, смысл в прощении? Но, в данном случае, почему-то вспомнился теленок, который покорно лежит на лавочке.. Для чего столько депрессии, которая зреет, как нарыв? Да, из истории понятно, что нарыв прорвет, да еще как! И все-таки Дёблин очень уж мрачен. Не рекомендуется к прочтению в ограниченные сроки. Не рекомендуется написание отзывов в обязательном порядке.

Берлин велик. Где тысячи живут, - проживет еще один

Среди этих тысяч Дёблин решил описать судьбу такого себе Франца Биберкопфа - ничем, в сущности, не примечательного человека то. Мало ли в большом городе широкоплечих грузчиков с глазами на выкате, как у теленка перед забоем, да с торчащими ушами? Думаю, предостаточно. Мало ли в Берлине в конце 1920-х годов неотесанных мужланов, которые в порыве гнева решают прикончить свою "невесту"? Тоже хватает. Так почему же Дёблин решил написать именно об этом Франце? Чем он был примечателен? Можно расспросить свидетелей - людей, которые так или иначе пересекались в Биберкопфом, сумели что то о нем запомнить.

Дальше...

О пребывании Франца в тюрьме у нас остаются только его собственные воспоминания. Тосковал поначалу бедняга, города боялся. Смотритель берлинской тюрьмы Тегеле о дне, когда Франца выпустили на волю, высказался кратко: "Стоял в своем желтом макинтоше долго, все боялся заскочить в 41 трамвай - я ему объяснил куда ехать надо, а он все медлил. Все отсюда рвут когти как могут, а этого еле прогнал".

Следующим, кто обратил на Франца внимание, был щуплый рыжий еврей, который не раз еще появится в жизни Франца - звали его Мекк. Он нашел нашего героя поющим в темном подъезде, потянул, не смотря на сопротивление к себе домой, рассказал историю о "благородном шулере" Стефане Цанновиче и наш бывший каторжник даже отжил как то. Мекк описал бы Франца приблизительно так: "Недалекий он, но добряга в целом то. Винтиков в голове не хватает, вздумал вот текстильными товарами торговать, даже членский взнос в палату не заплатив. Да еще и бабам его мне всегда приходилось сопли утирать, бабоньки то у него больно привязанные были к нему. А вот когда я просил его с Пумсом начать работать - человек то он уважаемый, команда вон у него какая! Так он все носом вертел, только знай пиво заливался и газетенки свои жалкие продавал. А таки да, другом был".

Спрашивать шлюх из подворотен о Франце смысла не имеет, которые стали первыми после выхода его из тюрьмы, смысла нет: рыхлых проституток и бабочек-певичек не удивишь тем, что у их клиента напора много, да не в ту сторону. Не встал у него одним словом. Недостойные женщины были, наверное. Но вот изнасиловать сестру убитой им невесты вышло очень даже хорошо - подсознание или память тела сыграли свою роль, но ощущения, судя по описанию, были потрясающими:

Очарование, трепет… Блестят золотые рыбки в аквариуме. Сверкает вся комната, это уж не Аккерштрассе, не дом, и нет силы тяжести, нет центробежной силы. Исчезло, словно и не было, отклонение красных лучей в силовом поле солнца, нет больше ни кинетической теории газов, ни теории превращения теплоты в работу, ни электрических колебаний, ни электромагнитной индукции, ни плотности металлов, жидкостей и неметаллических твердых тел.

И когда Дёблинг начинает по ходу повествования забывать о Франце и вплетать случайных героев, случайные темы, это чистой воды восторг! Но об этом мы поговорим позже, давайте еще о Биберкопфе поспрашиваем.

Допрашивать Минну (кажется так точно звали сестру убитой Иды, возлюбленной Франца) и её мужа Карла нужно по отдельности - вряд ли жена при муже сознается, что она оказалась не хуже сестры в постели, да и еще сопротивлялась не очень долго и упорно, откровенно говоря. Муж захлопнет перед вашим носом дверь, как только вы заговорите о Франце: "Я эту скотину проклятую на порог и близко не пущу, да и вы проваливайте ко всем чертям! Смотри, нашли о ком спрашивать! Катитесь отсюда вон!"

Естественно, покойную Иду по причинам вполне естественным мы допросить не сможем. Да и Франц тут не виноват - ссора у них случилась, он эмоционально действовал, а вот бесчувственные законы физики сыграли против него:

Но затем объяснение молодых людей приняло весьма оживленный характер. Выражения: «кот», «сутенер» и «кобель поганый» привели крайне щепетильного в вопросах чести, хотя несколько и опустившегося, Франца Биберкопфа в сильное возбуждение. ... Но в руках у него была лишь небольшая мутовка для сбивания сливок, — он, видите ли, уже и тогда тренировался и растянул себе сухожилие на руке. И вот эту самую мутовку с проволочной спиралью он мощным двукратным размахом привел в соприкосновение с грудной клеткой Иды, своей собеседницы в вышеупомянутом разговоре. Грудная клетка Иды была до того дня совершенно целой, без малейшего изъяна, чего, однако, нельзя было сказать о характере этой маленькой, крайне привлекательной девушки. То, что произошло за секунду до этого с грудной клеткой молодой женщины, тесно связано с понятиями хрупкости и упругости и с законами действия и противодействия. Без знания последних все это вообще не поддается объяснению. Тут придется припомнить следующие формулы.

Автор великодушно приводит к нашему сведению два закона Ньютона, которые исчерпывающе объясняют последующие изменения в теле жертвы, которая потом все таки скончалась в госпитале. И таки да, Франц не убивал - он побил, а исход внезапно оказался летальным. Не твой тогда день был, Ида.

Но баба у мужика должна быть, поэтому скоро у Франца появилась Лина - замечательная толстушка в общем то, с Черновиц далеких родом то. Обожала его, восхищалась - оратором великолепным называла, бутербродики ему носила, когда он зажимы для галстуков продавал (прочтите его рекламный призыв покупать галстуки и вы поймете, почему у него талант оратора), или газетки, или шнурки для обуви. Франц ей мир показывал, тонкости его устройства объяснял, учил в людях разбираться:

— Он тут ни при чем, Лина. Это у него от рождения. Знаешь, коллега, какое у тебя лицо, когда ты скалишься? Нет, не так, как сейчас, а как прежде. Знаешь какое, Лина? Словно он сосет материнскую грудь, а молоко вдруг скисло.

Но и в Лине был изъян - не понимала она по простоте душевной этой новомодной любви однополой. Да еще парочкам однополым нельзя было в общественных местах показываться - штраф целых 30 марок! Поэтому и увлечение Франца журналами специализированным не разделила:

— А что это такое — сексуальное просвещение? — спросил Франц. Нет, не лежит у него душа к этому. Седовласый показал на выставленные журналы. — Вот, — говорит, — взгляни, зачем спрашивать. — Чего же глядеть! Голые девчонки, и все. — Других не держим.

Лину и её дядю Людерса (бизнес-напарника Франца в торговле шнурками для обуви) нам допросить не удалось: Людерс отрицает свою вину (вышел там неприятный инцидент с новой любовью Франца к молоденькой вдове), а Лина отказывается говорить о предателе, который так нагло её оставил и сбежал. Очередную "новую жизнь" Франц начинает с длительного запоя. Пока мы отставим его в каморке, в луже собственной блевотины (рассказ о его злоключениях с Рейнхольдом, с шайкой Пумса, спасении Гербертом и Евой, несовершеннолетней любовницей Мицци - упокой Господи её душу, и увлекательный диалог со Смертью мы сейчас упустим во благо сокращения этого отзыва - автор рецензии увлекся и немного не в себе) и поговорим о параллельном главном герое романа - Берлине, и, как не трудно догадаться, Александерплатц. Откровенно признаюсь, что где то с момента знакомства с Рейнхольдом Франц начала меня тяготить - он уже не вызывал ни особого отвращения, ни особой жалости (особенно после натуралистичной сцены забивания молодого теленка, глаза которого по описанию автора уж очень похожи на глаза Франца), он просто путался "под ногами города".

Вы все еще спрашиваете, почему Альфред Деблин выбрал в герои непутевого Франца? Ответ довольно таки прост и даже местами банален - на его фоне не теряется, а наоборот, играет новыми красками величественный Берлин. Когда вы начинаете читать книгу, у вас может сложится ощущение, что вас хватает за руку малознакомый человек, крепко сжимает её и начинает свою бешеную прогулку Берлином: вы бежите, вы задыхаетесь, у вас кружится голова, а он тянет вас, по пути рассказывая о всем, что придет на ум: он рассказывает о тюрьме, возмущается переносом ярмарки с площади в крытые ряды, заводит бегом в несколько пивнушек, расхваливая местное пиво и холодец из свинины; потом сразу заводит речь о нотариусе, о старом мужчине, который совратил маленького мальчика в гостиничном номере; это все он дополняет античными мифами, религиозными притчами, выдержками из медицинских энциклопедии о потенции, о роли жиров в организме, влиянии пива на беременность и подготовке к родам.

Вы это все слушаете, впитываете - картинка ложится на картинку, образ на образ, вы на все не успеваете обращать внимание, все равно запоминаете все - тут уже вступает в игру феномен "рассеянного внимания". Боковым зрением вы замечаете город, улицы, вывески магазинов, программы театров, газетные вырезки...

На Александерплац разворотили мостовую — прокладывают новую линию подземки. Прохожие идут по дощатому настилу. Трамваи проезжают через площадь на Александерштрассе и дальше по Мюнцштрассе до Розентальских ворот. Направо и налево от площади — улицы. На улицах — дом к дому. И дома эти, от подвалов до чердаков, набиты людьми. В первых этажах — магазины. Пивные, рестораны, фруктовые и овощные лавки, бакалея и гастрономия. «Контора перевозок». «Художественное оформление витрин». «Дамское платье». «Мука, крупа, отруби». «Гараж». «Страхование от огня». «Рекомендуем пожарный насос с небольшим двигателем — прост в обращении, мал по габариту»…

Я понимаю, что на эмоциях не могу внятно описать свое восхищение Деблингом - все выходит путанное, у меня еще состояние похмелья и легкого шока, но должна отметить, что это один из самых впечатляющих, ошеломляющих и взрывных примеров "потока сознания", которые мне доселе попадались. Самое главное достоинство данного варианта изложения - он на диво легко воспринимается, ты не пробираешься сквозь дебри мыслей, ты впитываешь; впитанное ты не отторгаешь, ты перевариваешь, вспоминаешь все новые и новые детали и это немыслимое блаженство. Сюжет не забит излишними деталями или слишком высокими матерями, а герои не особенно заставляют переживать за себя. Они прописаны и раскрыты ровно насколько, настолько нужно чтобы просто воспринимать их мимо проходящими людьми. Главный секрет тут в том, что все они - из низшего сословия, их беды приземленные, иерархия потребностей не настолько развита, как у представителей среднего класса, что все таки вызывает у читателя не столько сострадания и жалости, а немного нездоровый интерес и снисхождение. Поэтому внезапные появления абсолютно случайных героев на страницу-вторую не отвлекают, не нервируют, а воспринимаются как еще один признак гениальности автора, как еще один красочный штрих на огромном полотне, как еще одна яркая частичка мозаики. Мастерство подачи материала на высшем уровне!

Это берлинский гипноз. Или немецкий психоз. Калейдоскоп Деблина. Искреннее восхищение талантом. Это обилие образов и сцен, и картин придавило, сдавило дыхание и не отпускает. Деблин меня покорил, удивил и немного подкосил. Но, умножая этот коллаж на мою личную привязанность к Берлину (уж очень давно хотела прочесть эту книгу), я ставлю 9/10 и рекомендовать читать буду, хоть и далеко не всем. На мой извращенный вкус она стала совершенным деликатесом, а я не всегда люблю растягивать удовольствие - это как бутылка вкусного холодного пива в жару, поглощается за несколько глотков. Слишком уж я изголодалась за хорошей книгой, которая тебя держит в судорожном напряжении. Это было фантастично, и точка.

И на последок - рекламная пауза:

«Роды — ответственный момент в жизни каждой женщины. Готовиться к этому испытанию — долг будущей матери. Все помыслы и чувства ее обращены к не рожденному еще ребенку. Поэтому правильный выбор напитков для будущей матери приобретает особое значение. Настоящее карамельно-солодовое пиво Энгельгардта полезно беременным. Оно отличается приятным освежающим вкусом, питательно, легко усваивается организмом».

Как-то так незаметно для меня самой сложилось, что немецкие авторы и книги о Германии первой половины двадцатого века неизменно вызывают мой интерес. Хотя после Ремарка и Бёлля я бы не назвала Дёблина стопроцентно "своим" автором. Да, книга, в принципе, понравилась, но герои, увы, не вызвали ни какой-либо симпатии, ни сопереживания (а это для меня самое главное в оценке художественного произведения). Эту книгу я читала как-то отстраненно, без погружения в действие и переживания героев, с холодным любопытством наблюдая за похождениями многострадального Франца Биберкопфа. Его страдания совершенно не вызвали у меня какого-либо сочувствия, увы, не прониклась я этим персонажем. В отличие, например, от героев Ремарка или Бёлля, которые обычно всегда затрагивают какую-то струну в моей душе, этот герой оказался мне совсем не близок (хотя кому может быть близок сутенер и убийца?).

Франц Биберкопф - довольно ограниченный (скажем прямо, тупой), грубый, самодовольный, хвастливый, и вместе с тем слабохарактерный и беспринципный человек, не имеющий какой-либо конкретной цели в жизни, но тем не менее, стремящийся ухватить от нее по максимуму, найти свое теплое местечко. Вот он только что вышел из тюрьмы, отсидев за убийство своей подруги четыре года, он оглушен бурлящей вокруг него жизнью и в страхе перед ней стонет и скулит, как щенок. Но стоит ему только продемонстрировать свою силу (изнасиловать женщину), как он снова на коне, снова появляется желание жить, причем вести добропорядочный образ жизни ("Забыт страх, забыты Тегель и красные стены и стоны, что было, то прошло, начинаем новую жизнь, старое - побоку, Франц Биберкопф вернулся и - гип, гип, ура!")

Какова же эта новая жизнь нашего "удава" (как совершенно справедливо называет его автор)?.. Вот он с ясным, незамутненным взором и чистой совестью распространяет фашистские газеты, носит повязку со свастикой и горланит на всю пивную ура-патриотическую песню "Стража над Рейном". А вот он бахвалится всем и каждому в пивной своими любовными похождениями. А вот его обманули, втянули в ограбление, искалечили... И это не случайность, не злодейка-судьба (как считает сам Франц), это закономерное следствие его поведения, его образа мыслей. Более того, как мне кажется, в образе этого малопривлекательного субъекта автор показал типичного немецкого обывателя 20-х годов. Конечно, не все жители Берлина были сутенерами, грабителями, убийцами, но черты характера Франца, по-моему, были как раз очень свойственны людям, с энтузиазмом приветствовавшим приход Гитлера к власти и стройными рядами, бодрым маршем, отправлявшимся затем на войну. Неслучайно автор подробно описывает скотобойню и процесс убиения животных, уподобляя и самого Франца свинье, не видящей дальше своего пятачка. Тут же, к месту приводится и библейская легенда о жертвоприношении Исаака. Вот только не богу в данном случае приносят люди жертву, а политикам, ведущим их на бойню.

Кроме библейских притч и античных мифов, история Франца Биберкопфа перемежается криминальной хроникой, политическими событиями, рекламой, описанием трамвайных маршрутов и театральных афиш, что дает наиболее полное представление о жизни берлинцев в то время. Вот эта масштабная, всеобъемлющая картина Берлина и его жителей произвела на меня самое большое впечатление (правда, в основном, тягостное и мрачное). Не могу сказать, что впервые столкнулась с методом литературного монтажа, похожий прием встречала, например, у Мариенгофа ("Циники"), да и вообще по общей атмосфере потерянности людей, утраты ими моральных ориентиров и деформированности обычных человеческих чувств (в частности, любви и сострадания) эти два произведения ("Циники" и "Берлин Александрплац") кажутся мне очень похожими. Иногда стиль Дёблина напоминал мне Бёлля - когда в середине абзаца мысли одного персонажа внезапно сменяются мыслями другого, или несколько раз, для нагнетания атмосферы и в предчувствии чего-то страшного, повторяется одна и та же фраза ("Кровь польется, кровь польется, кровь польется, как вода" или "Есть жнец, Смертью зовется он…", или фраза про блудницу Вавилон).

В общем и целом, впечатление от книги осталось положительным, но так как герои совершенно не зацепили, перечитывать вряд ли буду. Тем не менее автор заинтересовал, с удовольствием бы еще что-нибудь у него почитала.