Рецензия на книгу

Berlin Alexanderplatz: The Story of Franz Biberkopf

Alfred Döblin

(0)

Marlentochka
1 апреля 2014
Берлин велик. Где тысячи живут, - проживет еще один
Среди этих тысяч Дёблин решил описать судьбу такого себе Франца Биберкопфа - ничем, в сущности, не примечательного человека то. Мало ли в большом городе широкоплечих грузчиков с глазами на выкате, как у теленка перед забоем, да с торчащими ушами? Думаю, предостаточно. Мало ли в Берлине в конце 1920-х годов неотесанных мужланов, которые в порыве гнева решают прикончить свою "невесту"? Тоже хватает. Так почему же Дёблин решил написать именно об этом Франце? Чем он был примечателен? Можно расспросить свидетелей - людей, которые так или иначе пересекались в Биберкопфом, сумели что то о нем запомнить.
Дальше...

О пребывании Франца в тюрьме у нас остаются только его собственные воспоминания. Тосковал поначалу бедняга, города боялся. Смотритель берлинской тюрьмы Тегеле о дне, когда Франца выпустили на волю, высказался кратко: "Стоял в своем желтом макинтоше долго, все боялся заскочить в 41 трамвай - я ему объяснил куда ехать надо, а он все медлил. Все отсюда рвут когти как могут, а этого еле прогнал".
Следующим, кто обратил на Франца внимание, был щуплый рыжий еврей, который не раз еще появится в жизни Франца - звали его Мекк. Он нашел нашего героя поющим в темном подъезде, потянул, не смотря на сопротивление к себе домой, рассказал историю о "благородном шулере" Стефане Цанновиче и наш бывший каторжник даже отжил как то. Мекк описал бы Франца приблизительно так: "Недалекий он, но добряга в целом то. Винтиков в голове не хватает, вздумал вот текстильными товарами торговать, даже членский взнос в палату не заплатив. Да еще и бабам его мне всегда приходилось сопли утирать, бабоньки то у него больно привязанные были к нему. А вот когда я просил его с Пумсом начать работать - человек то он уважаемый, команда вон у него какая! Так он все носом вертел, только знай пиво заливался и газетенки свои жалкие продавал. А таки да, другом был".
Спрашивать шлюх из подворотен о Франце смысла не имеет, которые стали первыми после выхода его из тюрьмы, смысла нет: рыхлых проституток и бабочек-певичек не удивишь тем, что у их клиента напора много, да не в ту сторону. Не встал у него одним словом. Недостойные женщины были, наверное. Но вот изнасиловать сестру убитой им невесты вышло очень даже хорошо - подсознание или память тела сыграли свою роль, но ощущения, судя по описанию, были потрясающими:

Очарование, трепет… Блестят золотые рыбки в аквариуме. Сверкает вся комната, это уж не Аккерштрассе, не дом, и нет силы тяжести, нет центробежной силы. Исчезло, словно и не было, отклонение красных лучей в силовом поле солнца, нет больше ни кинетической теории газов, ни теории превращения теплоты в работу, ни электрических колебаний, ни электромагнитной индукции, ни плотности металлов, жидкостей и неметаллических твердых тел.
И когда Дёблинг начинает по ходу повествования забывать о Франце и вплетать случайных героев, случайные темы, это чистой воды восторг! Но об этом мы поговорим позже, давайте еще о Биберкопфе поспрашиваем.
Допрашивать Минну (кажется так точно звали сестру убитой Иды, возлюбленной Франца) и её мужа Карла нужно по отдельности - вряд ли жена при муже сознается, что она оказалась не хуже сестры в постели, да и еще сопротивлялась не очень долго и упорно, откровенно говоря. Муж захлопнет перед вашим носом дверь, как только вы заговорите о Франце: "Я эту скотину проклятую на порог и близко не пущу, да и вы проваливайте ко всем чертям! Смотри, нашли о ком спрашивать! Катитесь отсюда вон!"
Естественно, покойную Иду по причинам вполне естественным мы допросить не сможем. Да и Франц тут не виноват - ссора у них случилась, он эмоционально действовал, а вот бесчувственные законы физики сыграли против него:

Но затем объяснение молодых людей приняло весьма оживленный характер. Выражения: «кот», «сутенер» и «кобель поганый» привели крайне щепетильного в вопросах чести, хотя несколько и опустившегося, Франца Биберкопфа в сильное возбуждение. ... Но в руках у него была лишь небольшая мутовка для сбивания сливок, — он, видите ли, уже и тогда тренировался и растянул себе сухожилие на руке. И вот эту самую мутовку с проволочной спиралью он мощным двукратным размахом привел в соприкосновение с грудной клеткой Иды, своей собеседницы в вышеупомянутом разговоре. Грудная клетка Иды была до того дня совершенно целой, без малейшего изъяна, чего, однако, нельзя было сказать о характере этой маленькой, крайне привлекательной девушки.
То, что произошло за секунду до этого с грудной клеткой молодой женщины, тесно связано с понятиями хрупкости и упругости и с законами действия и противодействия. Без знания последних все это вообще не поддается объяснению. Тут придется припомнить следующие формулы.
Автор великодушно приводит к нашему сведению два закона Ньютона, которые исчерпывающе объясняют последующие изменения в теле жертвы, которая потом все таки скончалась в госпитале. И таки да, Франц не убивал - он побил, а исход внезапно оказался летальным. Не твой тогда день был, Ида.
Но баба у мужика должна быть, поэтому скоро у Франца появилась Лина - замечательная толстушка в общем то, с Черновиц далеких родом то. Обожала его, восхищалась - оратором великолепным называла, бутербродики ему носила, когда он зажимы для галстуков продавал (прочтите его рекламный призыв покупать галстуки и вы поймете, почему у него талант оратора), или газетки, или шнурки для обуви. Франц ей мир показывал, тонкости его устройства объяснял, учил в людях разбираться:

— Он тут ни при чем, Лина. Это у него от рождения. Знаешь, коллега, какое у тебя лицо, когда ты скалишься? Нет, не так, как сейчас, а как прежде. Знаешь какое, Лина? Словно он сосет материнскую грудь, а молоко вдруг скисло.
Но и в Лине был изъян - не понимала она по простоте душевной этой новомодной любви однополой. Да еще парочкам однополым нельзя было в общественных местах показываться - штраф целых 30 марок! Поэтому и увлечение Франца журналами специализированным не разделила:

— А что это такое — сексуальное просвещение? — спросил Франц. Нет, не лежит у него душа к этому.
Седовласый показал на выставленные журналы.
— Вот, — говорит, — взгляни, зачем спрашивать.
— Чего же глядеть! Голые девчонки, и все.
— Других не держим.
Лину и её дядю Людерса (бизнес-напарника Франца в торговле шнурками для обуви) нам допросить не удалось: Людерс отрицает свою вину (вышел там неприятный инцидент с новой любовью Франца к молоденькой вдове), а Лина отказывается говорить о предателе, который так нагло её оставил и сбежал. Очередную "новую жизнь" Франц начинает с длительного запоя. Пока мы отставим его в каморке, в луже собственной блевотины (рассказ о его злоключениях с Рейнхольдом, с шайкой Пумса, спасении Гербертом и Евой, несовершеннолетней любовницей Мицци - упокой Господи её душу, и увлекательный диалог со Смертью мы сейчас упустим во благо сокращения этого отзыва - автор рецензии увлекся и немного не в себе) и поговорим о параллельном главном герое романа - Берлине, и, как не трудно догадаться, Александерплатц. Откровенно признаюсь, что где то с момента знакомства с Рейнхольдом Франц начала меня тяготить - он уже не вызывал ни особого отвращения, ни особой жалости (особенно после натуралистичной сцены забивания молодого теленка, глаза которого по описанию автора уж очень похожи на глаза Франца), он просто путался "под ногами города".
Вы все еще спрашиваете, почему Альфред Деблин выбрал в герои непутевого Франца? Ответ довольно таки прост и даже местами банален - на его фоне не теряется, а наоборот, играет новыми красками величественный Берлин. Когда вы начинаете читать книгу, у вас может сложится ощущение, что вас хватает за руку малознакомый человек, крепко сжимает её и начинает свою бешеную прогулку Берлином: вы бежите, вы задыхаетесь, у вас кружится голова, а он тянет вас, по пути рассказывая о всем, что придет на ум: он рассказывает о тюрьме, возмущается переносом ярмарки с площади в крытые ряды, заводит бегом в несколько пивнушек, расхваливая местное пиво и холодец из свинины; потом сразу заводит речь о нотариусе, о старом мужчине, который совратил маленького мальчика в гостиничном номере; это все он дополняет античными мифами, религиозными притчами, выдержками из медицинских энциклопедии о потенции, о роли жиров в организме, влиянии пива на беременность и подготовке к родам.
Вы это все слушаете, впитываете - картинка ложится на картинку, образ на образ, вы на все не успеваете обращать внимание, все равно запоминаете все - тут уже вступает в игру феномен "рассеянного внимания". Боковым зрением вы замечаете город, улицы, вывески магазинов, программы театров, газетные вырезки...

На Александерплац разворотили мостовую — прокладывают новую линию подземки. Прохожие идут по дощатому настилу. Трамваи проезжают через площадь на Александерштрассе и дальше по Мюнцштрассе до Розентальских ворот. Направо и налево от площади — улицы. На улицах — дом к дому. И дома эти, от подвалов до чердаков, набиты людьми. В первых этажах — магазины.
Пивные, рестораны, фруктовые и овощные лавки, бакалея и гастрономия. «Контора перевозок». «Художественное оформление витрин». «Дамское платье». «Мука, крупа, отруби». «Гараж». «Страхование от огня». «Рекомендуем пожарный насос с небольшим двигателем — прост в обращении, мал по габариту»…
Я понимаю, что на эмоциях не могу внятно описать свое восхищение Деблингом - все выходит путанное, у меня еще состояние похмелья и легкого шока, но должна отметить, что это один из самых впечатляющих, ошеломляющих и взрывных примеров "потока сознания", которые мне доселе попадались. Самое главное достоинство данного варианта изложения - он на диво легко воспринимается, ты не пробираешься сквозь дебри мыслей, ты впитываешь; впитанное ты не отторгаешь, ты перевариваешь, вспоминаешь все новые и новые детали и это немыслимое блаженство. Сюжет не забит излишними деталями или слишком высокими матерями, а герои не особенно заставляют переживать за себя. Они прописаны и раскрыты ровно насколько, настолько нужно чтобы просто воспринимать их мимо проходящими людьми. Главный секрет тут в том, что все они - из низшего сословия, их беды приземленные, иерархия потребностей не настолько развита, как у представителей среднего класса, что все таки вызывает у читателя не столько сострадания и жалости, а немного нездоровый интерес и снисхождение. Поэтому внезапные появления абсолютно случайных героев на страницу-вторую не отвлекают, не нервируют, а воспринимаются как еще один признак гениальности автора, как еще один красочный штрих на огромном полотне, как еще одна яркая частичка мозаики. Мастерство подачи материала на высшем уровне!
Это берлинский гипноз. Или немецкий психоз. Калейдоскоп Деблина. Искреннее восхищение талантом. Это обилие образов и сцен, и картин придавило, сдавило дыхание и не отпускает. Деблин меня покорил, удивил и немного подкосил. Но, умножая этот коллаж на мою личную привязанность к Берлину (уж очень давно хотела прочесть эту книгу), я ставлю 9/10 и рекомендовать читать буду, хоть и далеко не всем. На мой извращенный вкус она стала совершенным деликатесом, а я не всегда люблю растягивать удовольствие - это как бутылка вкусного холодного пива в жару, поглощается за несколько глотков. Слишком уж я изголодалась за хорошей книгой, которая тебя держит в судорожном напряжении. Это было фантастично, и точка.
И на последок - рекламная пауза:

«Роды — ответственный момент в жизни каждой женщины. Готовиться к этому испытанию — долг будущей матери. Все помыслы и чувства ее обращены к не рожденному еще ребенку. Поэтому правильный выбор напитков для будущей матери приобретает особое значение. Настоящее карамельно-солодовое пиво Энгельгардта полезно беременным. Оно отличается приятным освежающим вкусом, питательно, легко усваивается организмом».
12 понравилось
4
275

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Berlin Alexanderplatz: The Story of Franz Biberkopf

Alfred Döblin

(0)

Marlentochka
1 апреля 2014
Берлин велик. Где тысячи живут, - проживет еще один
Среди этих тысяч Дёблин решил описать судьбу такого себе Франца Биберкопфа - ничем, в сущности, не примечательного человека то. Мало ли в большом городе широкоплечих грузчиков с глазами на выкате, как у теленка перед забоем, да с торчащими ушами? Думаю, предостаточно. Мало ли в Берлине в конце 1920-х годов неотесанных мужланов, которые в порыве гнева решают прикончить свою "невесту"? Тоже хватает. Так почему же Дёблин решил написать именно об этом Франце? Чем он был примечателен? Можно расспросить свидетелей - людей, которые так или иначе пересекались в Биберкопфом, сумели что то о нем запомнить.
Дальше...

О пребывании Франца в тюрьме у нас остаются только его собственные воспоминания. Тосковал поначалу бедняга, города боялся. Смотритель берлинской тюрьмы Тегеле о дне, когда Франца выпустили на волю, высказался кратко: "Стоял в своем желтом макинтоше долго, все боялся заскочить в 41 трамвай - я ему объяснил куда ехать надо, а он все медлил. Все отсюда рвут когти как могут, а этого еле прогнал".
Следующим, кто обратил на Франца внимание, был щуплый рыжий еврей, который не раз еще появится в жизни Франца - звали его Мекк. Он нашел нашего героя поющим в темном подъезде, потянул, не смотря на сопротивление к себе домой, рассказал историю о "благородном шулере" Стефане Цанновиче и наш бывший каторжник даже отжил как то. Мекк описал бы Франца приблизительно так: "Недалекий он, но добряга в целом то. Винтиков в голове не хватает, вздумал вот текстильными товарами торговать, даже членский взнос в палату не заплатив. Да еще и бабам его мне всегда приходилось сопли утирать, бабоньки то у него больно привязанные были к нему. А вот когда я просил его с Пумсом начать работать - человек то он уважаемый, команда вон у него какая! Так он все носом вертел, только знай пиво заливался и газетенки свои жалкие продавал. А таки да, другом был".
Спрашивать шлюх из подворотен о Франце смысла не имеет, которые стали первыми после выхода его из тюрьмы, смысла нет: рыхлых проституток и бабочек-певичек не удивишь тем, что у их клиента напора много, да не в ту сторону. Не встал у него одним словом. Недостойные женщины были, наверное. Но вот изнасиловать сестру убитой им невесты вышло очень даже хорошо - подсознание или память тела сыграли свою роль, но ощущения, судя по описанию, были потрясающими:

Очарование, трепет… Блестят золотые рыбки в аквариуме. Сверкает вся комната, это уж не Аккерштрассе, не дом, и нет силы тяжести, нет центробежной силы. Исчезло, словно и не было, отклонение красных лучей в силовом поле солнца, нет больше ни кинетической теории газов, ни теории превращения теплоты в работу, ни электрических колебаний, ни электромагнитной индукции, ни плотности металлов, жидкостей и неметаллических твердых тел.
И когда Дёблинг начинает по ходу повествования забывать о Франце и вплетать случайных героев, случайные темы, это чистой воды восторг! Но об этом мы поговорим позже, давайте еще о Биберкопфе поспрашиваем.
Допрашивать Минну (кажется так точно звали сестру убитой Иды, возлюбленной Франца) и её мужа Карла нужно по отдельности - вряд ли жена при муже сознается, что она оказалась не хуже сестры в постели, да и еще сопротивлялась не очень долго и упорно, откровенно говоря. Муж захлопнет перед вашим носом дверь, как только вы заговорите о Франце: "Я эту скотину проклятую на порог и близко не пущу, да и вы проваливайте ко всем чертям! Смотри, нашли о ком спрашивать! Катитесь отсюда вон!"
Естественно, покойную Иду по причинам вполне естественным мы допросить не сможем. Да и Франц тут не виноват - ссора у них случилась, он эмоционально действовал, а вот бесчувственные законы физики сыграли против него:

Но затем объяснение молодых людей приняло весьма оживленный характер. Выражения: «кот», «сутенер» и «кобель поганый» привели крайне щепетильного в вопросах чести, хотя несколько и опустившегося, Франца Биберкопфа в сильное возбуждение. ... Но в руках у него была лишь небольшая мутовка для сбивания сливок, — он, видите ли, уже и тогда тренировался и растянул себе сухожилие на руке. И вот эту самую мутовку с проволочной спиралью он мощным двукратным размахом привел в соприкосновение с грудной клеткой Иды, своей собеседницы в вышеупомянутом разговоре. Грудная клетка Иды была до того дня совершенно целой, без малейшего изъяна, чего, однако, нельзя было сказать о характере этой маленькой, крайне привлекательной девушки.
То, что произошло за секунду до этого с грудной клеткой молодой женщины, тесно связано с понятиями хрупкости и упругости и с законами действия и противодействия. Без знания последних все это вообще не поддается объяснению. Тут придется припомнить следующие формулы.
Автор великодушно приводит к нашему сведению два закона Ньютона, которые исчерпывающе объясняют последующие изменения в теле жертвы, которая потом все таки скончалась в госпитале. И таки да, Франц не убивал - он побил, а исход внезапно оказался летальным. Не твой тогда день был, Ида.
Но баба у мужика должна быть, поэтому скоро у Франца появилась Лина - замечательная толстушка в общем то, с Черновиц далеких родом то. Обожала его, восхищалась - оратором великолепным называла, бутербродики ему носила, когда он зажимы для галстуков продавал (прочтите его рекламный призыв покупать галстуки и вы поймете, почему у него талант оратора), или газетки, или шнурки для обуви. Франц ей мир показывал, тонкости его устройства объяснял, учил в людях разбираться:

— Он тут ни при чем, Лина. Это у него от рождения. Знаешь, коллега, какое у тебя лицо, когда ты скалишься? Нет, не так, как сейчас, а как прежде. Знаешь какое, Лина? Словно он сосет материнскую грудь, а молоко вдруг скисло.
Но и в Лине был изъян - не понимала она по простоте душевной этой новомодной любви однополой. Да еще парочкам однополым нельзя было в общественных местах показываться - штраф целых 30 марок! Поэтому и увлечение Франца журналами специализированным не разделила:

— А что это такое — сексуальное просвещение? — спросил Франц. Нет, не лежит у него душа к этому.
Седовласый показал на выставленные журналы.
— Вот, — говорит, — взгляни, зачем спрашивать.
— Чего же глядеть! Голые девчонки, и все.
— Других не держим.
Лину и её дядю Людерса (бизнес-напарника Франца в торговле шнурками для обуви) нам допросить не удалось: Людерс отрицает свою вину (вышел там неприятный инцидент с новой любовью Франца к молоденькой вдове), а Лина отказывается говорить о предателе, который так нагло её оставил и сбежал. Очередную "новую жизнь" Франц начинает с длительного запоя. Пока мы отставим его в каморке, в луже собственной блевотины (рассказ о его злоключениях с Рейнхольдом, с шайкой Пумса, спасении Гербертом и Евой, несовершеннолетней любовницей Мицци - упокой Господи её душу, и увлекательный диалог со Смертью мы сейчас упустим во благо сокращения этого отзыва - автор рецензии увлекся и немного не в себе) и поговорим о параллельном главном герое романа - Берлине, и, как не трудно догадаться, Александерплатц. Откровенно признаюсь, что где то с момента знакомства с Рейнхольдом Франц начала меня тяготить - он уже не вызывал ни особого отвращения, ни особой жалости (особенно после натуралистичной сцены забивания молодого теленка, глаза которого по описанию автора уж очень похожи на глаза Франца), он просто путался "под ногами города".
Вы все еще спрашиваете, почему Альфред Деблин выбрал в герои непутевого Франца? Ответ довольно таки прост и даже местами банален - на его фоне не теряется, а наоборот, играет новыми красками величественный Берлин. Когда вы начинаете читать книгу, у вас может сложится ощущение, что вас хватает за руку малознакомый человек, крепко сжимает её и начинает свою бешеную прогулку Берлином: вы бежите, вы задыхаетесь, у вас кружится голова, а он тянет вас, по пути рассказывая о всем, что придет на ум: он рассказывает о тюрьме, возмущается переносом ярмарки с площади в крытые ряды, заводит бегом в несколько пивнушек, расхваливая местное пиво и холодец из свинины; потом сразу заводит речь о нотариусе, о старом мужчине, который совратил маленького мальчика в гостиничном номере; это все он дополняет античными мифами, религиозными притчами, выдержками из медицинских энциклопедии о потенции, о роли жиров в организме, влиянии пива на беременность и подготовке к родам.
Вы это все слушаете, впитываете - картинка ложится на картинку, образ на образ, вы на все не успеваете обращать внимание, все равно запоминаете все - тут уже вступает в игру феномен "рассеянного внимания". Боковым зрением вы замечаете город, улицы, вывески магазинов, программы театров, газетные вырезки...

На Александерплац разворотили мостовую — прокладывают новую линию подземки. Прохожие идут по дощатому настилу. Трамваи проезжают через площадь на Александерштрассе и дальше по Мюнцштрассе до Розентальских ворот. Направо и налево от площади — улицы. На улицах — дом к дому. И дома эти, от подвалов до чердаков, набиты людьми. В первых этажах — магазины.
Пивные, рестораны, фруктовые и овощные лавки, бакалея и гастрономия. «Контора перевозок». «Художественное оформление витрин». «Дамское платье». «Мука, крупа, отруби». «Гараж». «Страхование от огня». «Рекомендуем пожарный насос с небольшим двигателем — прост в обращении, мал по габариту»…
Я понимаю, что на эмоциях не могу внятно описать свое восхищение Деблингом - все выходит путанное, у меня еще состояние похмелья и легкого шока, но должна отметить, что это один из самых впечатляющих, ошеломляющих и взрывных примеров "потока сознания", которые мне доселе попадались. Самое главное достоинство данного варианта изложения - он на диво легко воспринимается, ты не пробираешься сквозь дебри мыслей, ты впитываешь; впитанное ты не отторгаешь, ты перевариваешь, вспоминаешь все новые и новые детали и это немыслимое блаженство. Сюжет не забит излишними деталями или слишком высокими матерями, а герои не особенно заставляют переживать за себя. Они прописаны и раскрыты ровно насколько, настолько нужно чтобы просто воспринимать их мимо проходящими людьми. Главный секрет тут в том, что все они - из низшего сословия, их беды приземленные, иерархия потребностей не настолько развита, как у представителей среднего класса, что все таки вызывает у читателя не столько сострадания и жалости, а немного нездоровый интерес и снисхождение. Поэтому внезапные появления абсолютно случайных героев на страницу-вторую не отвлекают, не нервируют, а воспринимаются как еще один признак гениальности автора, как еще один красочный штрих на огромном полотне, как еще одна яркая частичка мозаики. Мастерство подачи материала на высшем уровне!
Это берлинский гипноз. Или немецкий психоз. Калейдоскоп Деблина. Искреннее восхищение талантом. Это обилие образов и сцен, и картин придавило, сдавило дыхание и не отпускает. Деблин меня покорил, удивил и немного подкосил. Но, умножая этот коллаж на мою личную привязанность к Берлину (уж очень давно хотела прочесть эту книгу), я ставлю 9/10 и рекомендовать читать буду, хоть и далеко не всем. На мой извращенный вкус она стала совершенным деликатесом, а я не всегда люблю растягивать удовольствие - это как бутылка вкусного холодного пива в жару, поглощается за несколько глотков. Слишком уж я изголодалась за хорошей книгой, которая тебя держит в судорожном напряжении. Это было фантастично, и точка.
И на последок - рекламная пауза:

«Роды — ответственный момент в жизни каждой женщины. Готовиться к этому испытанию — долг будущей матери. Все помыслы и чувства ее обращены к не рожденному еще ребенку. Поэтому правильный выбор напитков для будущей матери приобретает особое значение. Настоящее карамельно-солодовое пиво Энгельгардта полезно беременным. Оно отличается приятным освежающим вкусом, питательно, легко усваивается организмом».
12 понравилось
4
275

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Berlin Alexanderplatz: The Story of Franz Biberkopf

Alfred Döblin

(0)

Marlentochka
1 апреля 2014
Берлин велик. Где тысячи живут, - проживет еще один
Среди этих тысяч Дёблин решил описать судьбу такого себе Франца Биберкопфа - ничем, в сущности, не примечательного человека то. Мало ли в большом городе широкоплечих грузчиков с глазами на выкате, как у теленка перед забоем, да с торчащими ушами? Думаю, предостаточно. Мало ли в Берлине в конце 1920-х годов неотесанных мужланов, которые в порыве гнева решают прикончить свою "невесту"? Тоже хватает. Так почему же Дёблин решил написать именно об этом Франце? Чем он был примечателен? Можно расспросить свидетелей - людей, которые так или иначе пересекались в Биберкопфом, сумели что то о нем запомнить.
Дальше...

О пребывании Франца в тюрьме у нас остаются только его собственные воспоминания. Тосковал поначалу бедняга, города боялся. Смотритель берлинской тюрьмы Тегеле о дне, когда Франца выпустили на волю, высказался кратко: "Стоял в своем желтом макинтоше долго, все боялся заскочить в 41 трамвай - я ему объяснил куда ехать надо, а он все медлил. Все отсюда рвут когти как могут, а этого еле прогнал".
Следующим, кто обратил на Франца внимание, был щуплый рыжий еврей, который не раз еще появится в жизни Франца - звали его Мекк. Он нашел нашего героя поющим в темном подъезде, потянул, не смотря на сопротивление к себе домой, рассказал историю о "благородном шулере" Стефане Цанновиче и наш бывший каторжник даже отжил как то. Мекк описал бы Франца приблизительно так: "Недалекий он, но добряга в целом то. Винтиков в голове не хватает, вздумал вот текстильными товарами торговать, даже членский взнос в палату не заплатив. Да еще и бабам его мне всегда приходилось сопли утирать, бабоньки то у него больно привязанные были к нему. А вот когда я просил его с Пумсом начать работать - человек то он уважаемый, команда вон у него какая! Так он все носом вертел, только знай пиво заливался и газетенки свои жалкие продавал. А таки да, другом был".
Спрашивать шлюх из подворотен о Франце смысла не имеет, которые стали первыми после выхода его из тюрьмы, смысла нет: рыхлых проституток и бабочек-певичек не удивишь тем, что у их клиента напора много, да не в ту сторону. Не встал у него одним словом. Недостойные женщины были, наверное. Но вот изнасиловать сестру убитой им невесты вышло очень даже хорошо - подсознание или память тела сыграли свою роль, но ощущения, судя по описанию, были потрясающими:

Очарование, трепет… Блестят золотые рыбки в аквариуме. Сверкает вся комната, это уж не Аккерштрассе, не дом, и нет силы тяжести, нет центробежной силы. Исчезло, словно и не было, отклонение красных лучей в силовом поле солнца, нет больше ни кинетической теории газов, ни теории превращения теплоты в работу, ни электрических колебаний, ни электромагнитной индукции, ни плотности металлов, жидкостей и неметаллических твердых тел.
И когда Дёблинг начинает по ходу повествования забывать о Франце и вплетать случайных героев, случайные темы, это чистой воды восторг! Но об этом мы поговорим позже, давайте еще о Биберкопфе поспрашиваем.
Допрашивать Минну (кажется так точно звали сестру убитой Иды, возлюбленной Франца) и её мужа Карла нужно по отдельности - вряд ли жена при муже сознается, что она оказалась не хуже сестры в постели, да и еще сопротивлялась не очень долго и упорно, откровенно говоря. Муж захлопнет перед вашим носом дверь, как только вы заговорите о Франце: "Я эту скотину проклятую на порог и близко не пущу, да и вы проваливайте ко всем чертям! Смотри, нашли о ком спрашивать! Катитесь отсюда вон!"
Естественно, покойную Иду по причинам вполне естественным мы допросить не сможем. Да и Франц тут не виноват - ссора у них случилась, он эмоционально действовал, а вот бесчувственные законы физики сыграли против него:

Но затем объяснение молодых людей приняло весьма оживленный характер. Выражения: «кот», «сутенер» и «кобель поганый» привели крайне щепетильного в вопросах чести, хотя несколько и опустившегося, Франца Биберкопфа в сильное возбуждение. ... Но в руках у него была лишь небольшая мутовка для сбивания сливок, — он, видите ли, уже и тогда тренировался и растянул себе сухожилие на руке. И вот эту самую мутовку с проволочной спиралью он мощным двукратным размахом привел в соприкосновение с грудной клеткой Иды, своей собеседницы в вышеупомянутом разговоре. Грудная клетка Иды была до того дня совершенно целой, без малейшего изъяна, чего, однако, нельзя было сказать о характере этой маленькой, крайне привлекательной девушки.
То, что произошло за секунду до этого с грудной клеткой молодой женщины, тесно связано с понятиями хрупкости и упругости и с законами действия и противодействия. Без знания последних все это вообще не поддается объяснению. Тут придется припомнить следующие формулы.
Автор великодушно приводит к нашему сведению два закона Ньютона, которые исчерпывающе объясняют последующие изменения в теле жертвы, которая потом все таки скончалась в госпитале. И таки да, Франц не убивал - он побил, а исход внезапно оказался летальным. Не твой тогда день был, Ида.
Но баба у мужика должна быть, поэтому скоро у Франца появилась Лина - замечательная толстушка в общем то, с Черновиц далеких родом то. Обожала его, восхищалась - оратором великолепным называла, бутербродики ему носила, когда он зажимы для галстуков продавал (прочтите его рекламный призыв покупать галстуки и вы поймете, почему у него талант оратора), или газетки, или шнурки для обуви. Франц ей мир показывал, тонкости его устройства объяснял, учил в людях разбираться:

— Он тут ни при чем, Лина. Это у него от рождения. Знаешь, коллега, какое у тебя лицо, когда ты скалишься? Нет, не так, как сейчас, а как прежде. Знаешь какое, Лина? Словно он сосет материнскую грудь, а молоко вдруг скисло.
Но и в Лине был изъян - не понимала она по простоте душевной этой новомодной любви однополой. Да еще парочкам однополым нельзя было в общественных местах показываться - штраф целых 30 марок! Поэтому и увлечение Франца журналами специализированным не разделила:

— А что это такое — сексуальное просвещение? — спросил Франц. Нет, не лежит у него душа к этому.
Седовласый показал на выставленные журналы.
— Вот, — говорит, — взгляни, зачем спрашивать.
— Чего же глядеть! Голые девчонки, и все.
— Других не держим.
Лину и её дядю Людерса (бизнес-напарника Франца в торговле шнурками для обуви) нам допросить не удалось: Людерс отрицает свою вину (вышел там неприятный инцидент с новой любовью Франца к молоденькой вдове), а Лина отказывается говорить о предателе, который так нагло её оставил и сбежал. Очередную "новую жизнь" Франц начинает с длительного запоя. Пока мы отставим его в каморке, в луже собственной блевотины (рассказ о его злоключениях с Рейнхольдом, с шайкой Пумса, спасении Гербертом и Евой, несовершеннолетней любовницей Мицци - упокой Господи её душу, и увлекательный диалог со Смертью мы сейчас упустим во благо сокращения этого отзыва - автор рецензии увлекся и немного не в себе) и поговорим о параллельном главном герое романа - Берлине, и, как не трудно догадаться, Александерплатц. Откровенно признаюсь, что где то с момента знакомства с Рейнхольдом Франц начала меня тяготить - он уже не вызывал ни особого отвращения, ни особой жалости (особенно после натуралистичной сцены забивания молодого теленка, глаза которого по описанию автора уж очень похожи на глаза Франца), он просто путался "под ногами города".
Вы все еще спрашиваете, почему Альфред Деблин выбрал в герои непутевого Франца? Ответ довольно таки прост и даже местами банален - на его фоне не теряется, а наоборот, играет новыми красками величественный Берлин. Когда вы начинаете читать книгу, у вас может сложится ощущение, что вас хватает за руку малознакомый человек, крепко сжимает её и начинает свою бешеную прогулку Берлином: вы бежите, вы задыхаетесь, у вас кружится голова, а он тянет вас, по пути рассказывая о всем, что придет на ум: он рассказывает о тюрьме, возмущается переносом ярмарки с площади в крытые ряды, заводит бегом в несколько пивнушек, расхваливая местное пиво и холодец из свинины; потом сразу заводит речь о нотариусе, о старом мужчине, который совратил маленького мальчика в гостиничном номере; это все он дополняет античными мифами, религиозными притчами, выдержками из медицинских энциклопедии о потенции, о роли жиров в организме, влиянии пива на беременность и подготовке к родам.
Вы это все слушаете, впитываете - картинка ложится на картинку, образ на образ, вы на все не успеваете обращать внимание, все равно запоминаете все - тут уже вступает в игру феномен "рассеянного внимания". Боковым зрением вы замечаете город, улицы, вывески магазинов, программы театров, газетные вырезки...

На Александерплац разворотили мостовую — прокладывают новую линию подземки. Прохожие идут по дощатому настилу. Трамваи проезжают через площадь на Александерштрассе и дальше по Мюнцштрассе до Розентальских ворот. Направо и налево от площади — улицы. На улицах — дом к дому. И дома эти, от подвалов до чердаков, набиты людьми. В первых этажах — магазины.
Пивные, рестораны, фруктовые и овощные лавки, бакалея и гастрономия. «Контора перевозок». «Художественное оформление витрин». «Дамское платье». «Мука, крупа, отруби». «Гараж». «Страхование от огня». «Рекомендуем пожарный насос с небольшим двигателем — прост в обращении, мал по габариту»…
Я понимаю, что на эмоциях не могу внятно описать свое восхищение Деблингом - все выходит путанное, у меня еще состояние похмелья и легкого шока, но должна отметить, что это один из самых впечатляющих, ошеломляющих и взрывных примеров "потока сознания", которые мне доселе попадались. Самое главное достоинство данного варианта изложения - он на диво легко воспринимается, ты не пробираешься сквозь дебри мыслей, ты впитываешь; впитанное ты не отторгаешь, ты перевариваешь, вспоминаешь все новые и новые детали и это немыслимое блаженство. Сюжет не забит излишними деталями или слишком высокими матерями, а герои не особенно заставляют переживать за себя. Они прописаны и раскрыты ровно насколько, настолько нужно чтобы просто воспринимать их мимо проходящими людьми. Главный секрет тут в том, что все они - из низшего сословия, их беды приземленные, иерархия потребностей не настолько развита, как у представителей среднего класса, что все таки вызывает у читателя не столько сострадания и жалости, а немного нездоровый интерес и снисхождение. Поэтому внезапные появления абсолютно случайных героев на страницу-вторую не отвлекают, не нервируют, а воспринимаются как еще один признак гениальности автора, как еще один красочный штрих на огромном полотне, как еще одна яркая частичка мозаики. Мастерство подачи материала на высшем уровне!
Это берлинский гипноз. Или немецкий психоз. Калейдоскоп Деблина. Искреннее восхищение талантом. Это обилие образов и сцен, и картин придавило, сдавило дыхание и не отпускает. Деблин меня покорил, удивил и немного подкосил. Но, умножая этот коллаж на мою личную привязанность к Берлину (уж очень давно хотела прочесть эту книгу), я ставлю 9/10 и рекомендовать читать буду, хоть и далеко не всем. На мой извращенный вкус она стала совершенным деликатесом, а я не всегда люблю растягивать удовольствие - это как бутылка вкусного холодного пива в жару, поглощается за несколько глотков. Слишком уж я изголодалась за хорошей книгой, которая тебя держит в судорожном напряжении. Это было фантастично, и точка.
И на последок - рекламная пауза:

«Роды — ответственный момент в жизни каждой женщины. Готовиться к этому испытанию — долг будущей матери. Все помыслы и чувства ее обращены к не рожденному еще ребенку. Поэтому правильный выбор напитков для будущей матери приобретает особое значение. Настоящее карамельно-солодовое пиво Энгельгардта полезно беременным. Оно отличается приятным освежающим вкусом, питательно, легко усваивается организмом».
12 понравилось
4
275

Комментарии 4

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.