Рецензия на книгу

• 

  Nikivar

  28 апреля 2014

  Вот план, станем держаться его (есть жнец, Смертью зовется он):
  

  
  Эпическое произведение определяют три фактора. Писатель должен вплотную приблизиться к реальной действительности и прорваться в нее… Затем, чтобы создать живое творение художественного слова, необходимо резвое искусство авторской выдумки. И, в-третьих, все это разливается потоком живого языка, и за этим потоком следует автор.
  А. Дёблин
  

  Наиболее полно Дёблин следовал этому плану именно в книге «Берлин. Александерплац».
  Реальная действительность в произведении представлена так называемой Веймарской республикой - очень тяжелым периодом в истории Германии. Автор скрупулезно перечисляет приметы того времени (я вспомнил время, время золотое…) – газетные вырезки, объявления, обрывки разговоров, происшествия…
  

  /Отвратительный период - подлый, малодушный.
  Вся шушера на поверхности, никаких прекрасностей
  и красивостей. Зато художественная правда. Однако неужели…/

  
  

  • все это дает читателю возможность погрузиться в эту действительность, ощутить себя одним из тех людей (быв человек, страждет, яко смертен…), что ежедневно пересекают Александрплац.

  
  

  /…вы не мечтали поближе познакомиться с историей Германии,не говоря уж о географических
  подробностях расположения Берлина и его климатических условиях?!/

  
  

  Авторская выдумка представила нам историю обычного (своего рода «маленького») человека – Франца Биберкопфа, которому приходится выживать в реальных условиях Германии 1920-х годов.
  

  /Хорош обычный человек! Убийца, сутенер, вор! Но, главное, честный.
  И ни в чем ведь не виноват – все как-то само приходило, а он только по течению плыл.
  Но что же он мог поделать?!/

  
  Масштабность окружающего пространства, почти мифичность окружающего города превращает повесть, как скромно определил свое произведение автор, в настоящий эпос. Тому же способствуют постоянные отсылки к древнегреческой трагедии, библейским текстам - в особенности к истории Иова.
  

  /Отсылки, прицепленные всегда к случайному слову, событию: друг меня обманул,
  ну что ж, Иов вон тоже много страдал! А иногда и не прицепленные никак:
  не хотите ли лимонаду? – Проклят человек, говорит Иеремия./

  
  Основной признак эпоса – неотторжимость индивида от социума. И здесь мы видим, что площадь, город (Город - крупный (по сложившимся стереотипам) населенный пункт, жители которого заняты, как правило, не сельским хозяйством), страна – часть истории героя, в то время как и он, со всеми приключениями и несчастьями, – слагаемое жизни.
  

  /Обычная отмазка: не мы таки – жизнь така!/

  
  Отсюда возникает и авторская позиция – современного «рапсода», воспевающего «подвиги» (там где подвиг, там и смерть, вариантов, сука, нет…) своего «героя».
  

  /Но древнегреческие герои боролись с роком, а Франц НЕ борется
  с роковой необходимостью сходить в пивную – газеты почитать./

  
  При этом Дёблин остается единственным «распорядителем парада», направляя Франца, предъявляя ему счет, приводя к требуемому финалу.
  

  /Ох уж этот финал – ну чисто поздний Толстой: у меня есть идея, и герой обязан
  продемонстрировать ее справедливость! Однако… см. Примечание/

  
  

  Живой язык в произведении показан во всем своем разнообразии. И разнообразие это выполняет ту же функцию, что и многочисленные (сложное слово, состоит из двух корней – «мног» и «числ», соединенных соединительной гласной «о»)детали – встраивают читателя в эпоху.
  

  /Блатной жаргон – на нем написана добрая треть «повести»; умильное сюсюканье,
  когда не понятно, то ли автор сошел с ума, то ли издевается; панибратство с читателем – так и хочется
  дернуть плечом и двинуть локтем под дых; панибратство с героем – может, отвернуться и не мешать интимной беседе?/

  
  
  

  
  Вне плана
  Весь перемазанный чем-то липким и черным, читатель выбирается из трясины, пытается отряхнуться – ничего не выходит. В отчаянии он отправляется в библиотеку – в надежде отыскать что-нибудь очищающее и облагораживающее…

  Примечание
  

  
  Конец, собственно говоря, должен был бы разыгрываться на небесах: еще одна душа спасена. Такое, однако, невозможно. Но я не мог отказать себе и в удовольствии заставить под занавес звучать фанфары, оправданно это психологически или нет.
  Дёблин, из частного письма.

  14 понравилось

  5

  258