Ада, или Отрада

Я была наслышена о великолепном романе о любви у Набокова и очень хотела его прочитать. Но, к сожалению, мне не хватило ни образования, ни интеллекта чтобы по достоинству его оценить. Для меня он чересчур тяжеловесный, какой-то липкий и тягомотный, перенасыщенный интеллектуально-философско-эротическими измышлениями. И я даже не могу сказать какой составляющей больше - эротической ( выписанной со смаком), философской ( уходящей в за облачные выси) или интеллектуальной (тут я просто промолчу). Я просто не в состоянии оценить всей " игры словами" автора, для меня это словоблудие... Первые пять глав дались особенно тяжело. Я местами их перечитывала по нескольку раз чтобы понять, что же мне тут хотели сказать.

Продравшись сквозь начало стало местами легче читать, но вся эта мешанина русского, английского и французского языков( порой означающая масло масляное) была всё также тяжела для восприятия и скучно-занудна.
Как-то не увидела я в истории Ады и Вана любви. Поначалу это было любопытство и детский исследовательский интерес, переросший в болезненную зависимость. Я увидела там только одну любовь- любовь Люсетты к Вану, вот тут действительно было чувство... И, кстати, почему все считали её отсталой??? Я не понимаю зачем и почему автор перенёс действие сюжета в альтернативную, полуфантастическую реальность. Нет, правда, особой роли это не сыграло, так зачем?????
В общем сплошное разочарование и если бы не Killwish, я бы бросила книгу не дочитав до середины, потому что она стала Адом моего мозга.

Чувствую себя какой-то глупой деревенщиной, потому что по нескольку раз перечитываю это невероятно громоздкое предложение в попытке уловить смысл оного:

А теперь, поняв (хотя бы приблизительно) смысл одного единственного предложения, я пытаюсь вплести его в общую сюжетную линию... И так бесконечно, по кругу, вновь и вновь возвращаясь на несколько страниц назад... Постоянно путаясь в именах, названиях, датах... Я пытаюсь представить, что же означают

Ведь не просто же так автор выразился именно так. Должен же быть в этом хоть какой-то резон!
И где-то на четвертой главе мне начало казаться, что я попала в Ад... Ад из хитросплетений слов, нагромождения эпитетов и сравнений, лабиринта аллюзий... "И хочется плакать, даже не плакать, а выть!" (с)
В электронном варианте "Ада" занимает у меня 1081 страницу. При моей скорости чтения данного произведения мне понадобится больше трех месяцев, дабы его осилить. И это только в том случае, если я буду читать каждый день... Посему я безоговорочно капитулирую в самом начале этой войны. Пусть это будет первый и последний шедевр господина Набокова, с коим я не справлюсь с первого раза. А еще мне остается надеяться, что я "вырасту и поумнею". И тогда смогу по достоинству оценить роман. Так что не прощаюсь!

Уж кому невозможно предъявить обвинение в желании понравиться, так это Набокову. Не тот характер, не те убеждения. И уважать его жизненную позицию я могу хотя бы потому, что далеко не у всех хватает ума, не говоря уже о смелости, подвергать сомнению то, что повсеместно считается непреложным.

В те времена, когда были написаны и «Лолита», и «Ада», общественность проповедовала такую линию поведения, в которой лицемерие и ханжество стояли едва ли не на первом месте. Нельзя говорить о вещах сомнительной нравственности, а вот делать их – каждому не запретишь, а не каждому тем более. Надо признать, что докса с тех пор радикально не изменилась, мораль и духовность являются предметом неистовых камланий и священной коровой социальной жизни, а пересмотр общественных устоев – занятие априори неблагодарное, потому что нет ничего более живучего, чем догмы.

Несмотря на то, что тема неудобная и невыгодная, Набоков в своем творчестве возвращается к ней снова и снова. Посредством своих книг он дает возможность поразмыслить – нужны ли стандарты поведения, заданные без объяснения их внутренней логики?

Не сомневаюсь, что и без меня найдется множество читателей, которые увидят в «Аде» поэтику слога, бесчисленные аллюзии и аллитерации, искусно нанизанные на нить фабулы, и прочая. Перед соблазном соригинальничать не устояли даже переводчики и критики. Достаточно отметить любопытную игру слов с leg, ляга, лядвии, которые превратились в лягвии в переводе Ильина. Also, there was an article titled Taking Nabokov Clitorally (instead of Literally, of course). A proficient reader can do justice to this suggestive wordplay.

Тем не менее, в выражении средства художественной выразительности ключевым является слово средства. Целью же может быть лишь идея, только она имеет смысл. И суматошная беготня моего внутреннего пони по герменевтическим кругам окрест романа привела сразу к нескольким выводам.

Наблюдая за долгими отношениями Вана и Ады, очень хочется найти morale для этой l’amore. Но, если приглядеться, именно о любви и для любви тут ничего нет. И роман – все-таки не об прокрустовой привязанности одного человека к другому… и даже не о сексуальности и не об инцесте.

Набоков пишет прежде всего о человеческой жизни и о тех скобках, которыми она строго ограничена. Это рождение и смерть, а кроме них – предрассудки, предубеждения, превратные суждения, узкие понятия, давление общественного мнения, привычность к легкости бытия и неумение занять свой ум или соотнести требования природы с требованиями разума. Пожалуй, немало сказано о самовоспитании. И, конечно, автор сделал открытой для обсуждения тему: не находится ли в рамках природной нормы то, что считается сексуальными аберрациями и девиациями?

Кроме того, «Ада» – это то зеркало, в котором отразился сам Набоков. Его любовь к энтомологии, к кроссвордам, к шахматам, к двойникам и двойственности. И его юношеские чувства, и его зрелые рефлексии. Он был не только открыт и откровенен, но и – опять же! – отважен, сознательно соглашаясь на неизбежное преломление и искажение своего призрачного автопортрета в читательском восприятии.

И это ощущение чего-то личного усугубляется тем, что произведение, отсвечивая разнообразными гранями, всякий раз предоставляет читателю совершенно мужской взгляд на жизнь, который никогда не встречается с женским. Несмотря на название, роман вовсе не про Аду, а про Вана. Автор делает акцент на главном герое, отчаянно воспевает его маскулинность, перечисляет физические достоинства, заостряет внимание на чувственных проблемах, переживаниях, сомнениях, изучает ход мыслей. Так что во всех ракурсах, деталях, оттенках можно изучить, как тяжело живется юноше на пике гиперсексуальности, как сложно сохранять присутствие духа, не попользовав время от времени пассивного гея или хорошенькую служанку, как органично из этого образа жизни потом проистекает необходимость регулярного посещения борделей и как неизбежно наступает пора философствований по мере приближения импотенции. Вашу мать, я плакалъ.

Что же до героини, то в этом мужском романе она – всего лишь убогая статистка… пусть даже чуть загадочная, со своими тараканами и метаниями. Тем самым «Ада» на свой манер перепевает «Лолиту», снова представляя на суд публики образ ребенка, порой капризного и непоследовательного, незрелого в вопросах взаимоотношений полов. Дальнейшая линия поведения героини местами довольно невнятна, нелогична и не имеет под собой четкой психологической подоплеки. Примерно так же отвратительно выписана Каренина у Толстого: ‘сама не знаю, зачем я это сделала, наверное, я просто истеричка'. Можно сказать, что гендерный вопрос автором был провален с треском, и словесная эквилибристика – это своеобразная компенсация за неудачу.

Ну не «все пропало, все пропало», но зрелище удручающее. Помимо прочего, поначалу вызывает отторжение странное претенциозное эстетство, свойственное героям, – порой кажется, это то единственное, во что смогло трансформироваться полученное ими образование. Эрудированность как пассивное потребление чужих идей, поверхностная и жалкая в своей самонадеянности. У Вана она впоследствии переросла-таки в умеренные философствования, а у Ады… ну, как было уже сказано, роман вовсе не о ней.

Ведь даже Набоков в своих попытках ломки стереотипов не столь уж радикален. Иначе методу установления женской невинности без телесного обследования мог бы быть противопоставлен столь же деликатный метод установления мужской невинности как адекватный ответ на возможный поворот рыночного спроса и на потребительские ожидания потенциально существующих групп.

Кроме того, вопреки высказанным в заключительной части книги опасениям, городок Лолита из штата Техас не был переименован. Что лишний раз доказывает, что в этом инертном мире изменения происходят не так уж часто.

~~~Десять лет кропотливой работы, тьма исписанных салфеток, не одна совращенная девочка. А если без баловства, то «Ада» получилась самой-самой не только по многостраничности, но и по концентрации всего подлинно набоковского. Получается,  как если бы из каждого предыдущего произведения отломили по кусочку совершенного текста и составили из них старый-новый идеальный роман, своего рода magnum opus.

А ведь «Ада»,действительно, стала чем-то вроде лебединой песни Набокова, хроникой не только семьи Винов, но и его личной историей, итогом всей творческой жизни. 

~~~В этом романе В. В. возвращается к своим излюбленным темам: это и бабочки, и запретная любовь, и двойничество, и сновидения. Он исследует самые истоки порока, раскрывает проблему инцеста на примере главных героев произведения—Ады и Вана. 

~~~Первое негласное появление юных Винов происходит практически на первых страницах романа. И не важно, что они ещё не родились и не извратились, подобно своим родителям. Ведь во всей этой доисторической клоаке сразу и не поймёшь, что к чему. Не поверишь своему удивленному глазу, что Ада и Вин—единокровные  брат с сестрой. 

~~~Полноправными участниками этой «человеческой трагедии» герои станут в усреднённом на двоих четырнадцатилетнем возрасте. 

Как бывает в подобных историях, молодой Ромео Вин Ван приезжает на вакации в поместье Ардис, где встречает подросшую и обворожительную Джульетту Аду. Вскоре их таинственные и томные «гляделки» перерастают в «маленькую» интрижку. И кто бы мог тогда подумать, что это не мимолетное увлечение, а настоящая любовь! 

~~~Отдельное место в романе отводится их маленькой сестрице Люсетте. Она, как пишет автор: «винегрет из проницательности, тупости, наивности и коварства». Кузина на протяжении повествования выступает естественной преградой для тайных утех Ады и Вина. Она страстно влюблена в своего братца и периодически устраивает ему сцены. 

~~~Роль времени в романе имеет очень важное значение. Набоков показывает, как по мере движения повествования сужается и становится избирательнее  человеческая память. Полная деталей, с чуть ли не поминутной фиксацией событий, первая часть; скомканная, обрисованная в двух словах —последняя. 

~~~Пространство и эпоха, показанные в романе, образуют собой некую выдуманную реальность — Антитерру. В ней мир разделён на две сферы влияния— Британию и Эстотию. Вторая — это помесь России и Соединённых Штатов. 

А где-то в параллельной действительности существует и антиподная Терра, что-то вроде «того света». В неё не верят приличные люди, а только чудаки, да писатели. 

~~~Помимо этого в книге присутствует много исторических аллюзий. Взять хотя бы «Золотой занавес» и «Русско-крымскую войну». На специально искаженной плоскости повествования уживаются и жук и жаба. Самое интересное, что сами герои не очень хорошо разбираются в истории и пересказывают ее с помощью очень сомнительных книг.

~~~Про набоковскую «Аду» можно говорить неделями, но при этом так и не добраться до самого дна, не нащупать и части всех  потаённых смыслов. В ней несложно углядеть некоторые отсылки к произведениям мировой культуры ( не только литературным, но и художественным, музыкальным). 

Здесь встречаются лермонтовские парафразы, чисто маркесовские интонации,  фрейдистские оговорки и грибоедовские каламбуры.

~~~Повествование в романе ведётся сразу на трёх языках. И эта особенность придаёт роману какой-то нешуточный толстовский размах. 

~~~Нельзя не отметить замечательного языка перевода. Именно благодаря Сергею Ильину мы практически забываем, что держим в руках адаптированный роман, и наслаждаемся всеми переливами набоковского слога.
~~~«Вообще ему начинали нравиться, и сильно нравиться, сады, прохлады, услады и Ады. Они рифмовались. Сообщить ей об этом?»
~~~А теперь обсудим?:) Читали «Аду»? Какие у вас впечатления? Может быть, пока только собираетесь ее читать?

Пожалуй, не самая лучшая книга для знакомства с автором. Я даже считаю, что предлагать эту книгу является наказанием, а не дельным советом.

Набоков настолько отличается от не то, что русского писателя. Он отличается даже если брать всю мировую литературу. И для неподготовленного читателя “Ада, или Отрада” станет тем самым мечом Артура, который вытащить способны лишь немногие (извини, король, не только ты достоин).

И я этот меч не вытащил. Но попытался.

В этой семейной хронике Набоков словно показывает читателю, а на что способен писатель в принципе? Он может выбирать темп повествования, способен смешивать его из главы в главу, может играть метафорами, exercice dans le jeu ironique des mots. Oh oui, jeux de mots! А дальше вбрасывать колкие остроты, “впихивать” критику критиков, изголяться над коллегами по письму, страдать и любить. И показать страсти. Много запретной страсти.
Ох, сколько тут радости для филолога, литературоведа!
В этом легко считывается Пруст, мы различаем словно вкрапления Пушкина и Чехова, но сколько там Джойса! И тьмы его, и тьмы, и тьмы…

История огромной, но противоестественной любви брата и сестры, словно теряется в этом романе-игрушке. Игрушке для человека весьма начитанного, знающего французский, английский, и очень хорошо русский. А ещё даже лучше “имперский”, ведь писатель жил в дореволюционной России и другого языка не знал. Правда, и этим начитанным людям пришлось не просто, ибо искать отсылки и аллюзий та ещё задачка, а как страдали переводчики! Воистину, переводить “Аду, или Отраду” не меньший подвиг, чем “Евгения Онегина” на angliskii. Если не больший.
Какое же интересное получило воплощение русская литература, благодаря тому, что Владимир оказался в Америке!

Хватая за рукоятку меч, я понимаю, что он даже ни на миллиметр не шелохнется. Ибо читать такой труд в метро явно не самая лучшая моя мысль, но оправдаюсь, по другому никак. Дома мало времени, чтобы почитать да и утром голова не так хорошо работает. Считывать и искать то, что спрятал Набоков в тексте точно лучше дома. В спокойной обстановке и, желательно, с переводчиком.
Да, комментарии и приложения помогают разобраться в истории инцеста, неразделённой любви, времени и пространства, альтернативной истории. Без них было бы совсем худо, однако. Я настаиваю, что изучать “Аду” надо самому, как это делал Ван на протяжении всей своей жизни. Но чтобы это сделать, нужно подготовиться.

Не быть мне Артуром. Ибо я не смог погрузиться в эту книгу. Я отдаю должное Владимиру. Этот сноб (мои слова не безосновательны, так как писатель например, ненавидел массовую культуру и очень любил себя, а это ли не черта настоящего сноба?) определенно знал, что говорить и как писать. Он мастерски играет с читателем. “Подмигивает ему”, как удачно было замечено в разборе редакторов и переводчиков этого романа, вместе с ним смеётся, грустит и думает.

Похоть, так ещё и между несовершеннолетними, братом и сестрами, пусть и прикрытая изящными словесами и необычными конструкциями, приемы ради приемов, резкая смена повествования - сбивали, отталкивали, иногда могло даже наскучить. Не читал “Лолиту”, но уже чувствую некую незримую связь этих произведений.
Вполне может быть, мне надо стать постарше и тогда уже браться за меч.
Но что-то мне подсказывает, что он так и останется в камне.

В общем, к “Улиссу” я точно когда-нибудь вернусь. Und es braucht keine Erklärung, oder?

Осень в Эдеме.. Две планеты : Терра и Антитерра ( мистический отблеск утраченной России, куда по мнению иных поэтов-безумцев, после смерти попадают души - словно большие,неземные бабочки, книги Набокова и вправду вернулись в Россию)
Мерцание медленно падающей и пёстрой листвы, больше похожей на нездешних мотыльков, мимикрирующих под фиговые листочки, порою нежно приникающих к обнажённым телам главных героев, вся радуга любви которых, окрашена в тона и символы цветов и мотыльков ( вид на земную и "грешную" любовь, глазами ангелов) ибо что есть человек, как не куколка ангела?
Роман начинается с геральдического семейного древа, больше похожего на метафизический гибрид древа познания -жизни.
Имя главной героини, почти совпадает с именем " Адам", которого и символизирует главный герой Ван ( эхо прустовского " Свана" , чёрный лебедь а-ля Вронский..)
Имя " Ада" - это второе женское имя после Евы упоминаемое в Библии, и относится оно к " ветви" Каина- земледельца, которого, отчасти и символизирует главный герой; кроме того, " Ада" - имя дочери Байрона ( отсылка к слухам о его порочных связях с сестрой)
Имя " Адам" переводится как " алая земля" , имена матерей главных героев : " Аква" и " Марина".
Этот роман похож на волшебные витражи из снов литературы всех веков, с мотыльковыми бликами " Сна смешного человека" Достоевского и " Улисса", " Офелии" Шекспира, " Алисы в стране чудес" и " Демона" Лермонтова..
Демон Вин ( отец героя) в театре заключает пари с неким князем "N" о том, что соблазнит Марину,- играющей в странной пьесе, объединившей " Онегина" " Золушку" и " Каренину"- т.е. аллюзия на " Фауста", пари Мефистофеля с Богом, где творца в данном случае замещает Nabokov..
Однажды Ада, на полях рукописи данной хроники ( Ада, дочь Марины, до странности напоминает не по годам умную дочку Цветаевой, с похожим именем " Ариадна", также ведущей свой дневник, и также называющую мать " Мариной") в 1965 году - быть может в тот самый год , день и час, когда об Аде и её заметках на полях писал Набоков- обмолвилась о том, что быть может не стоит возвращаться ( намёк на перевоплощение, обыгрываемое в романе в символике бабочек) в этот замаранный мир ( символика сотканности самой ткани романа из образов мировой литературы, теснящих и отражающих друг друга, подобно многим истинам нашего замаранного перевоплощениями и фатальными орбитами вечного возвращения мира) который и существовал то быть может в чьём- то творческом сне..т.е. догадка-прозрение персонажа книги о её творце, а это значит, что отношения брата и сестры ( брата, с инициалами Набокова, брата, отец которого был Демон Вин ( Ворон, Вронский) а с зеркальной цитаты " Карениной" и начинается данный роман, в котором быть может впервые в истории искусства, персонаж служил автору неким " аватаром" , в котором он желал и телесно и духовно слиться и обнять своё творение ( пантеизм искусства !) - т.е. последняя, экзистенциальная ступень творческой саморефлексии..) были воплощением метафизического единства Адама и Евы ( жена и муж - едина плоть)
Но в книге есть ещё и третий, самый мистический и трагический персонаж - Люсетта ( Лилит-Лолита-Золушка т.е. пепел грешной любви, с мерцающим в нём образом Феникса-жар-птицы..
Цветаева ( или Мандельштам ?) однажды высказала мысль, что в идеале, читатель должен стать соавтором стихов поэта, подхватывая почти невесомые образы и заполняя пробелы между ними нечто родственным в душе..
Набокову в высшей степени удалось создать такое произведение искусства, в котором есть прямой диалог между автором и читателем.
Малейшее разветвление романа, каждый его образ, словно соединил в себе Рай и Ад, искусство и жизнь, и лишь от читателя , в руках у которого находится зорная нить Ариадны ( нить чистой красоты) зависит то, куда именно он направит свой путь, и выйдет ли он вообще из этого творческого лабиринта..

Скажу сразу - я проскочила мимо "Лолиты" Набокова сознательно, в силу своего отношения к этой теме, не более того, и в будущем читать навряд ли соберусь, но всякое бывает, зарекаться не буду.

Если спросите, каким боком "Лолита" касается этой книги - так все же твердят о том, насколько тема, которую писатель выносит на передний план, созвучна или вырастает именно из "Лолиты". Сравнить не могу, зато могу оценить "Аду..." в соответствии со своим разумением.

Для начала Набоков решил выдернуть вовсе из реальности своих героев, да и всех соприкасающихся с ними. Для чего и поселил в таком придуманном мире, как планета Анти-Терра, являющаяся зеркальным отображением Земли с инаковой географически-исторической, также как и политической реальностью, да и реальностью науки и прочей техники, учитывая, что мы начинаем знакомиться с этим миром в 1884 году. Впрочем, существует еще и Терра (то бишь, наша Земля), но лишь для людей с больной фантазией, или как эвфемизм для обозначения "того света", куда все отправляются со временем ("все мы там будем"). Прием с проецированием мира в другую реальность либо помогает что-то понять, либо мешает. Кому как. И как заведено, есть узнаваемое, есть не очень, мир преподносится интересный, но в то же время отличающийся от нашего, вот и гадай, а заодно и сыграй в эту игру с автором.

Ко всему прочему, само повествование, стилистика оказалась подобна Маркесу, как я сначала подумала. Но зайдя чуть дальше, я нашла, что меня относит больше к нашим, русскоговорящим писателям. К Саше Соколову, или еще - к Лене Элтанг. Это что касается ощущений стилистических.

Что же касается языковых изысков, то тут я просто млею. Конечно, я знала, как умеет автор завести читателя в такие чащи из выращенных им же самим изысканно-объемлющих и в то же время - попадающих не в бровь, а в глаз образов, обрисовывая которые, Набоков идет до конца.

Но такой масштабности, отточенности и чего-то совсем невообразимого - наверное, такого я не ждала. Но блуждая в лабиринтах, созданных гением автора, понимаешь, как сладок путь заблуждений! Как, впрочем, и путь всевозможных аллюзий - он не менее сладок и волнителен, единственно, понять, от чего больше захлебываешься в восторге - то ли от собственной манеры автора, то ли от его приемов, отсылающих к Толстому, Достоевскому, а также к французам и англичанам - понять сие уже сложно.

Мои потуги в чтении Толстого - относятся к сугубо школьной программе. Хотя к заслугам школы я не отношу перечитывание мной "Войны и мира" - как минимум, раза два - но "Анна Каренина" выбешивала меня уже поначалу, где и закончилось мое знакомство с сим произведением. И если в общих чертах я понимаю, о чем оно, но это же все равно, что быть знакомым с каким-либо произведением по кратком содержанию. К чему я это все? К тому, что не всякий, далеко не всякий роман или повесть побудит меня знакомиться заново (или впервые) с классикой, скажу больше - с классикой с большой буквы, с одним из трех китов, на которых стоит русская литература (скажете, клише? но это тоже, как посмотреть). И под таким ощущением находясь, хочется взять еще раз в руки "Анну Каренину", чтоб найти там созвучие, угадать то, что бередило ум Набокова, обнаружить глубину замысла или глубину падения и в конце концов сказать себе, что в своем возрасте ты можешь уже отыскать в романе то, что Толстой сознательно нам оставил,

И пожалуй, напоследок - о той скользкой теме, о чем Владимир Набоков вообще отважился писать. Во-первых, да, в тэгах стоит инцест, но сначала мы узнаем, что они все же брат с сестрой двоюродные, или же - кузен и кузина. То, что автор проговаривается, и не раз, о том, как будто бы обстояло дело на самом деле, и чей сын Ван, и чья дочь Ада (ох, написала и прочла, что получилось - будто бы дочь ада; вот и пошли оговорки по Фрейду), я бы - естественно, на своем месте, не на месте других читателей - сильно бы не верила тому, но, впрочем, тут как посмотреть. Тут все же больше играет, что о том сами они не ведали. До поры, до времени. (Писалось это до того момента, как я решила почитать критику по роману, что я краааайне редко делаю и в результате чего у меня открылись глаза на некоторые моменты, прошедшие мимо, а потому - ЧИТАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНЕЕ).

Но многие далеко не второстепенные моменты, как мне представляется, писались с позиции художественно-эстетствующей, с позиции искусства, литературы ради литературы, как я понимаю. Возможно, ради этого писатель отринул с ног прах ограничений, коими связывает нас общество - и это во благо, что связывает; ради того, чтоб обрести свободу и взмыть над всем, что принято, избавиться от зашоренности, без оглядки на существующие права, обязанности и прочие путы, он легким движением пера пустил в далекий путь свое детище. Как мне думается, таким вот образом и родились многие идеи этой книги, которую порой следует читать с некоторой отстраненностью, без привязки к жизненным реалиям.
.
Другое, что тоже может смутить непривычного читателя, когда ей всего 12, а ему - не намного больше, 14. А если бы им было бы на пару лет больше, как Ромео и Джульетте? Мы бы уже были менее категоричны в формулировках? Не говорили бы, что он ее развращал?

Мы так всегда серьезно относимся к историям, безусловно, выдуманным, настолько, что пришлось писателю придумать им несуществующие планеты, лишь бы унести своих героев от карающего меча нашего гнева. А мне нравится именно то, что показывается, с чего же все начинается. Как в чистой, пока еще незамутненной плотскими желаниями душе разгорается пламя. Еще не осознавая ни своих желаний, ни чувств, еще не пытаясь осмыслить их, еще не понимая, насколько ее подталкивают обстоятельства, по крайней мере, к осознанию. Да и он, как и любой в его возрасте, не был настолько уж испорченным, чтоб сознательно "развратить". Все хорошо в свое время. Они же оказались чуть более открыты друг к другу, и к отношениям, о которых так ли уж вправе мы судить?

И как мне кажется, Набокову самой судьбой суждено было взять историю, подобную этой, обрисовать всю нежность, томление молодых душ, во многом очень невинных, и вдохнуть в них все сильные эмоции, чувства, переживания, причем, сделав это мастерски. И как при этом совершая головоломные пируэты вниз и тут же возносясь, делая паузу до щемящей нежности и впадая в страстно-гневное, с чувством, болезненно откликающимся где-то глубоко и тут же - вздохом, вырывающимся с непередаваемым облегчением и восторгом. И в этом он весь. Набоков.

Может быть, я предпочла бы, чтоб где-то на этом и обрывалась бы книга или, как любит играть в разные игры типа кроссвордов Милорад Павич, нам преподнесли бы некую игровую концепцию ее продолжения и финала - ибо дальше все идет уже по взрослому. Но одно то, как они оказались сцеплены на всю жизнь - одно это заставляет присмотреться и прислушаться к этой истории. Пусть и воспринимается как два различных романа, как и различно наше восприятие поры детства-юности и того времени, когда все это уже позади.

PS. А кстати, триязычность изложения Набокова, когда он перескакивает с одного языка на другой, дает случайно неожиданный результат. Как часто нам попадаются книги, где действие происходит в нескольких временным рамках, например, жизни одного из героев. И мы тут же пришляпиваем этому явлению клише - флэшбэки. Но благодаря русскому писателю Набокову, читающему лекции о русской литературе, заметьте, на английском языке, мы узнаем, что можно же сказать "ретроспекции" вместо "флэшбэков", хотя слово тоже мудреное и к чисто русским словам я бы его не отнесла, но я чувствую, что это правильнее, и для меня, кстати, более понятнее, и даже более по-русски.

Это не первое мое знакомство с Набоковым (ну как можно пройти мимо нашумевшей "Лолиты" и если не прочитать,то хотя бы посмотреть кусочек фильма о ней?), но, скорее всего,оно станет для меня последним. Вот не цепляют меня эти дикие восторги в сторону Набокова и его творчества, наоборот, поражаюсь высоким оценкам. Как? За что? Что я не поняла и где упустила то волшебство, которым Набоков покорил столько человек? Почему оно не подействовало на меня, ведь безграничный восторг от этой книги я получила только однажды и угадайте когда? Правильно, в конце,когда закрыла книгу и с радостью поняла что с ней все закончено. Нет, я не ханжа и меня не пугают слова секс и инцест в тэгах к роману. Да что там слова, все постельные сцены в книге меня нисколько не удивили, и не было в них ничего сверх нормы, из которой эротика переходит в порно. Просто сам слог автора, то, как он это преподносил вызывало отвращение. Все эти "влагалища рукавов", полиглотские беседы, беспорядочно перетасованная география и прочая ересь, которой он напичкал свой роман, вот что действительно запоминалось и от чего хотелось бежать. Зачем ты, Вова, добавил столько ненужного хлама?И эти бесконечные сноски! Не думаю,что если бы все это убрать, то роман хоть в чем-то проиграл бы, наоборот, не пришлось бы перечитывать по сто раз, да бы остаться на волне с автором.

Герои у Набокова получились все до единого с каким-то прибабахом. Ван, чем-то напомнивший мне фотографа Рая из книги Салмана Рушди "Земля под ее ногами". Правда Рай был влюблен безответно (хотя с какой стороны посмотреть), а Ван влюблен как-раз таки взаимно, но то,что с ним делает Ада,как она вращается в его жизни и не дает ни малейшей надежды, на жизнь без нее, очень даже напоминает больную любовь Рая к Вине. Все мысли, все чувства, все эмоции Ван переживает только от/для Ады. Она его мир и даже спустя годы без нее, Ван не может не думать о ней. Что-же касается Ады, то она это знает и нагло пользуется этим. Да, между ними есть желание, влечение, страсть, но согласитесь, Ада намного проще относится ко всему этому и готова в любой момент без угрызения совести сходить на сторону, чем Ван, к сожалению,похвастаться не может, его тут же жрут воспоминания и чувства долга перед Адой. Ох уж эти женщины! Пользуются мужиками без зазрения совести :) И не вижу я тут волшебной и чистой любви, в которой Набоков пытается меня заверить. И то,что герои перешли границы неприличия (или как это называется,кроме инцеста, когда брат с сестрой решают спать вместе) я могу назвать не иначе как любопытство и страсть, но не более. Единственная,кто, как мне показалось, любил в этой книге по-настоящему была младшая сестра Ады - Люсетта. Да-да, та ненормальная, или как правильнее говорил Набоков, отсталая Люсетта. И что самое удивительное, не заметила я в ней никакой отсталости. Может в ранние годы и прослеживалась эта ее черта, но будучи взрослой девушкой, она была не намного отсталее Ады. И вот ее искренние чувства я поверила сразу. Как она их трепетно хранила, надеясь на взаимность, как до последнего верила,что Ван будет хоть ненадолго, но с ней. А все остальное, что было на страницах этого романа - пффффф, всего лишь детская игра, которая потом переросла в привязанность.

Читая роман, меня не покидала мысль,как я медленно и с наслаждением, всеми изощренными способами пытаю Набокова. В нашей команде эта мысль была, как ни странно, коллективная и об этом мы еще расскажем. Но сам факт остается фактом. Я бы с наслаждением его душила за каждую иностранную фразу в тексте, а за сноску пилила бы ножом. Вот такая я кровожадная, хотя до Набокова не замечала за собой такого. И даже примечания Вивиан Дамор-Блок не смягчили бы мой приговор. Но все это пустяки, в сравнении со стилистической повернутостью Набокова. Он весь такой тут правильный, аж до скрежета зубов. И это не потому,что я какая-то не грамотная, просто слишком много всего этого. Даже лекций Вана о сне и его выдуманном мире мне хватило на несколько лет вперед. Читая такие моменты, мое тело само,не спрашивая разрешения, уносилось в в выдуманный мир,лишь бы не вникать в происходящее, так как не рассчитан мой мозг на такую философию, уж извините,за что ему огромное спасибо.

"Раз в крещенский вечерок девушки гадали..." - это утверждение мало относится, если относится вообще, к рецензии, что будет развернута здесь.

Вот она моя лучшая из книжек - из густых печеночных блинов прошлого. Простая тетрадка в клеточку, с таблицей умножения на заднике, очень удобно пользоваться было ей в дни моей школьной юности, пока таблица эта не была подобно тавро на ляжке лошади прожжена в моем осоловелом мозгу. Я бы попросил бы! красным на полях красивым каллиграфичным почерком не осоловелого Мозга было это выведено и несколько раз подчеркнуто. В тетрадке нет опрятно вклеенных цветов, которые можно было бы насобирать в деревне в двух часах езды от центрального города России, где хорошо было проживать лето рядом с бабушкой и выдергивать сорняки какое-то время еще до замужества - большей частью в деревянной избе. Первые две страницы как у любого ребенка, который не рос в графских покоях, а был взращен на любви к труду обычных граждан развалившегося союза украшает множество вырезок из газет красивых попсовых мальчиков с оголенным торсом, беспорядочно собранных в конце 90-х на просторах прессы страны необъятной. Эти начальные страницы не представляют сейчас интереса, но последние же пять остались и вовсе пустыми, их-то сейчас я и постараюсь заполнить своим мнением, создам сущую маленькую трагедию, разыгранную призраками мертвых героев одной здоровой книженции. Преместете страницата, как стоило бы сказать на болгарском языке.
Вот читаю и дивлюсь, как я умный и благородный оказался в твоей голове? Красным на полях, все тем же каллиграфичным почерком.

Было прекрасное ранее августовское утро, когда я вздумала начать читать бонус, доставшийся мне из черна кутия, как говорят улыбающие белозубые болгары, позавтракала я тогда рано, благородный во всех отношениях муж в трусах и с пафосом принес мне кофе в постель с отличным бутербродом, который я от щедрот душевных на английский манер с рязанским акцентом называю сандвичем. Мы долго рассуждали и как всякие любимые тешились тем, что решали вопрос кто все же пойдет до дома из советского благородного кирпича и зайдет в страшное заведение требующее денег, чтобы оплатить в конечном итоге счет, что проклятые капиталисты как обычно подкинули в наш почтовый ящик. Вышло, что иди пришлось мне, вот и начала я чтение сего монументального труда для бедных, иногда так радует вычурность мозга некоторых критиков, что позволяет отмазаться и не браться за книгу для богатых, счастье-то какое! в лучах утреннего солнца под хмурыми взглядами русских людей, которые тоже не понимают с чего это улыбаться непонятно кому и возможно тоже с утра с английским шиком позавтракавшие сандвичами с рязанским акцентом.
Вот иногда ты умеешь меня удивить, не зря я тебя растил, воспитывал. От капель слез умиления несколько слов написанных красными чернилами чуть расплылись.

Целую неделю я знакомилась с первыми пятнадцатью страницами этой глупава книга, как заметили бы мои болгарские друзья. И это заставило меня задуматься. Я горжусь тобой!!! Трижды подчеркнуто.
Какви такива играчи направиха на съдиите, че са принудени да четат такава литература. Може би между тях има някой със садистични наклонности?*
А я предупреждал, говорил, умолял. Но ты опять меня проигнорировала.
Дорогой Мозг, я тебя люблю. Но азарт взял вверх... Написано черной ручкой под красной надписью явно куриным почерком.

Преодолев сопротивление организма, который как по мановению волшебной палочки засыпал, хотел работать, мыл окна, посуду, полы, готов был учиться, учиться и еще раз учиться в любом направлении, хоть выпиливать лобзиком или вышивать гладью, стоило мне лишь приблизиться к книге, в котором так соблазнительно горело название про радость и страсть, я все же через неделю стала преодолевать другие страницы игнорируя все то fedt lort, resterne af den hvide monster**
Мой стекловидный канал с трудом доносил до мозга смысл великой сказки… высочайшего достижения искусства... Да уж, некоторые литературоведы те еще извращенцы, если это им сказка, что же они в детстве-то читали? пометка красным на полях.

Еще через неделю я отвоевывала каждую страницу и каждую крупицу своего мозга и νεῦρον, как говариваю я когда дело касается медицины. И каков же результат моих трудов? Много потерянного времени, а оно так ценно, там неуловимо и горстка пепла от книги. А еще как оказалось во мне умер убийца. Не так уж много открытий, как обычно ничего нового и даже ничего красивого, хотя автор так вертел словами и знаниями, что хоть один абзац, да должен был засиять красотой, но не случилось, каждый абзац этой книги пропитан жиром и тем, что так не ласково мы отправляем каждый день в путь по трубам судьбы всего сущего.

Дорогой Мозг, ты знаешь, как я не хотела читать Набокова. Никогда. Но есть люди умеющие собирать губки в анатомическую часть курицы, из которой выходит ее переработанный завтрак, обед и ужин. И теперь для них я могу сказать честно, что я прочитала и я знаю, что говорю, и ты знаешь, мой многострадальный друг, что я не стала бы дочитывать этот ад, если бы так хорошо не относилась к девочкам из команды. Не знаю для чего Владимир Владимирович написал это, но я бы только для того, чтобы мой ребенок никогда больше не прикасался к книгам. О нет, меня не смущают взаимоотношения брата и сестры, мало ли кого и как застали радость со страстью, я большей частью не люблю мерзость в людях и мне плевать с кем они спят при этом. Так вот, в этих героях была мерзость, которую мне пытались выдать за высокие души прорывы. И от этого было еще более мерзко это читать. Никогда не любила мерзких людей и никогда любить их не буду, так же как подобное творчество, когда мне пытаются доказать, что такое поведение и такие мысли - это души прекрасные порывы.

Вот как раз о паразитах и написал Набоков, но при этом, он не написал, что это уродцы, о нет, он делал их замечательными очаровашками, которых надо понять и простить, потому что они любят друг друга, а то что вне этого они паразиты, что с этим делать? по мне так давить. Но я злая, да. Я три недели убила на это.

Красным в конце страницы красивым почерком выведено: "Не важно с кем вы спите и как. Важны ваши поступки вне спальни."

*написано на болгарском.
** догадайтесь сами, как приходилось делать мне в этой книге.

But our love it was stronger by far than the love
Of those who were older than we-
Of many far wiser than we-
And neither the angels in Heaven above
Nor the demons down under the sea,
Can ever dissever my soul from the soul
Of the beautiful Annabel Lee.
«Annabel Lee» Edgar Allan Poe

Вечная любовь,
Живу, чтобы любить, до слепоты,
И до последних дней - одна лишь ты
Жить любя одну тебя
Навсегда...
Алсу и Ф. Киркоров

Когда рука судьбы (а как иначе ещё мог попасть ко мне сей пространный том, коварно таившийся в Чёрном Ящике ДП-17?) тебя направляет в объятия таких именитых господ, как В. Набоков, сразу как-то пропадает желание высказывать и выставлять напоказ свои субъективные суждения о достоинствах и недостатках его детища. Для этого нужно или обладать багажом познаний - как минимум весьма сравнимым с авторским, а ещё лучше превосходящим его; или обладать неподражаемой толикой наглости и, быть может, немножко высокомерия. Мне же не хватит ни первого, ни второго (впрочем, не уверена, что о последнем сильно жалею).
В моём восприятии «Ада, или радости страсти» получилась немного разодранной и потому довольно непростой для восприятия. Почему разодранной? Да потому, что основная история ВаниАды обильно перемежается странноватыми отступами куда-то в сторону от общей линии повествования, многоступенчатыми и многослойными велеречивыми описаниями, простой (реже) и сложной (чаще) игрой со словами, языками, географией, историей, литературой. И увенчано это всё философскими рассуждениями Вана (или всё же самого Набокова?) о сути и взаимосвязях, взаимозависимости и взаимонезависимости Пространства и Времени.
Чем эта история цепляет, так это совершенно потрясающим переплетением разума и страсти. Сначала казалось, что отношения Вана и Ады - лишь странная причуда юношеских гормонов и субъективная физиология, но со временем они перерастают в нечто большее. Сексуальная связь между близкими кровными родственниками, столь порицаемая и отвергаемая и в наши времена весьма свободных нравов (хорошо хоть презервативы можно купить уже не только в цирюльнях), и в этих ваших параллельных Террах и Антитеррах, а уж говорить о более строгих нравах и директивах времён самого Набокова и вовсе не приходится, казалось бы, должна вызывать стойкое отвращение у всех окружающих. Но, как оказалось, в юности их связь была секретом лишь для тех, кто не хотел замечать очевидного, и продолжалась при молчаливом попустительстве огромного количества людей, придававших всему происходящему ореол романтичности и совсем капельку драматизма. Даже их родители и сестра отнеслись к этому роману не столь отрицательно, как могли бы (хотя, подозреваю, это больше заслуга их личного не самого пуританского образа жизни и склада характера, нежели чего-то ещё). И всю свою жизнь с момента той самой встречи с Адой Ван воспринимал её не только как предмет страсти, но тонко подмечал все её (и свои!) недостатки и достоинства, понимал и признавал свои ошибки (хотя, порой поздновато - но уж как вышло), и любил Аду, и прощал ей все её выкрутасы.
Таким вот странным образом состоялось моё первое знакомство с Набоковым - нельзя сказать, что безнадёжным и неудачным, но и не восторженно попискивающим. Впрочем, сказать могу точно - на первое свидание с автором лучше взять не «Аду, или радости страсти».