Ада, или Отрада

Вот и состоялось мое первое знакомство с творчеством Набокова и было оно неудачным.

Начну с того, что книга далась мне очень (очееееень) трудно, из-за этого «очень» дочитать я ее не смогла. Но то, что я все-таки смогла осилить никакого впечатления не произвело. И сейчас я поделюсь с вами почему:

• «Ада, или отрада» семейная сага (хроника), где много действующих лиц, в которых путаешься и не понимаешь кто есть кто (даже табличка на первых страницах не помогает).
• Повествование мне показалось разрывистым с перескоками с одного героя на другого.
• В книге 600 страниц сплошного текста и даже диалоги вплетены в этот сплошной текст.
• Много слов на французском без перевода. Называется «google переводчик в помощь».
• В книге нет динамики (вялотекущая), очень много описаний (без которых можно было бы обойтись. Я такие называю «вода»).
• Ну и последнее, я сломала себе мозг и решила не насиловать его дальше.

А теперь выводы, которые я сделала для себя: во-первых, эта книга точно не предназначена для первого знакомства с автором. Во-вторых, ею смогут насладиться заядлые поклонники Набокова (это точно), ну и понимающие отсылки автора люди (опять же любители). В-третьих, ее определённо стоит прочитать, но после того, как получится прочувствовать другие романы автора. В-четвертых, я вернусь к этой книге время спустя, возможно, когда стану старше и в голове будет хоть какое-то представление о Набокове.

Друзья, теперь у меня вопросы к вам. Читали книги Набокова? Какие вам понравились, а какие нет? И читали ли вы «Аду, или Отраду»?

*** Этот отзыв я пишу только для отчета к своему годовому марафону по книгам Набокова, так как я не осилила книгу и выдержала только половину. Я не люблю писать отзывы на недочитанные до конца книги, но, прочитав половину, мне все же есть что сказать. 

Когда я начинала читать семейную хронику, я даже и подумать не могла, что она будет настолько «семейной» и любовной историей. 

Аннотация обещает упоительный финал, но, спасибо мне, хватила, до финала меня точно не хватит. 

В двух словах про сюжет: 

Это семейная хроника, в которую вошли полтора столетия семьи Винов. 

В ней намешаны страсть, измены, сумасшествие и любовь двух кузенов Ады и Вана… (Спасибо аннотации, что умолчала об этом факте!) 

Первое, что хочу отметить, это стиль написания этой книги. Если ранее я утверждала, что Набоков писал прекрасно и даже самый банальный сюжет в его повествовании выглядит красиво, то в этот раз уж очень он намудрил (А может, это дела рук переводчиков, так как этот роман Набоков написал на английском). Да, стиль набоковский остался узнаваем и интересен, но в этот раз было очень тяжело пробираться сквозь текст из-за очень сложной постройки предложений. 

Понимаю, что это, по сути, философский роман и стоило ожидать, что читаться он будет сложно, но как будто перегнул палку. 

Не могу сказать, что было неожиданно наткнуться на откровенную пошлость в книге, так как для Набокова это норма, но, наверное, тот факт, что история вертится вокруг брата и сестры (Да, двоюродных, но, они брат и сестра!! ) ввели меня в ступор. 

Для меня это не история о нежных чувствах! Я не понимаю таких отношений и не хочу понимать! Для меня это ред-флаг, и читать про это я не хочу! 

Возможно, книга и правда интересная и поднимает какие-то важные темы, но мой мозг зациклился на факте инцеста и не дал мне даже шанса разобраться в книге. 

Если вы еще не знакомы с творчеством Набокова и хотите начать читать его книги, я рекомендую не начинать знакомство с этой книги! Если бы она была первой в моем списке в начале года, мой марафон закончился, так и не начавшись.

Спустя год я дочитала. Ну, во-первых, год был непростым. Во-вторых, книга тоже была непростой. Ой, какой непростой. Я, конечно, ничего не поняла в силу общей недоразвитости. Впала в уныние, потому что надо срочно все бросать и навёрстывать упущенное, читать и изучать всё, что читал и изучал Владимир Владимирович. Потом плюнула, ибо куда мне до него. Постаралась расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие, но “Ада, или Отрада”, пожалуй, единственная книга Набокова на сегодняшний день, которая прошла мимо меня.

Если говорить о сюжете, а он здесь есть, вполне логичный и структурированный, то это история запретной любви, запретной страсти между братом и сестрой. Эта история начинается, когда главные герои являются ещё полудетьми-полуподростками. Будучи рождёнными от разных матерей, но от одного отца, они впервые встречаются в этом нежном возрасте и оказываются не в силах устоять перед притяжением друг к другу. В дальнейшем сюжет книги - это череда встреч и расставаний.

Происходит всё это в вымышленном мире, который один в один напоминает наш, за исключением политических границ и названий. С одной стороны, мир этот живёт по знакомым нам законам физики, с другой - является его полной противоположностью, что позволяет автору весьма вольно обращаться с историческими событиями, персонажами и прочими вещами, которые составляют наше представление об окружающем мире. Роман настолько насыщен аллюзиями и интертекстуальностью, что складывается впечатление, будто не текст читаешь, а прорываешься через что-то очень вязкое. Читается сложно, особенно если захочешь все эти аллюзии считать. Я довольно быстро бросила это неблагодарное занятие. Постоянно заглядывать в комментарии я не люблю, а здесь они не уступают комментариям к “Улиссу”, не к ночи помянутому. Хотя, конечно, “Ада” писалась именно как наш ответ ЧемберленуДжойсу. Получилось ли? Думаю, да. В свойственной ему иронии Набоков противопоставил одному-единственному дню из жизни Леопольда Блума целый век жизни своих героев.

Для тех, кто к концу третьей части окончательно офонарел от инцестуальных эротических сцен (а Набоков очень эротичен, наверное, один из самых эротичных для меня авторов) и всевозможных отсылок ко всему на свете, есть чудесная четвёртая часть, в которой объясняется, зачем все это было. В принципе, можно прочитать только ее, такой философский минитрактат о Времени и Пространстве. Вы абсолютно ничего не потеряете, если не прочтёте все остальное. Ну если только упустите шедевр мировой словесности и один из самых весёлых и разнузданных литературных экспериментов ХХ-го века. Но там все равно ничего не понятно.

Прививка от соблазна произнести: "Я - самая большая ваша поклонница!", была получена в ранней юности с "Мизери" Стивена Кинга. Там эту фразу повторяет монструозная медсестра, кромсая, морально и физически, попавшего к ней в лапы писателя. Не случись прочесть роман, начапа бы ею отзыв об " Аде", потому что трепетную нежность к Набокову питаю с девятнадцати, когда впервые прочла "Лолиту". Потом какое-то время читала по кругу - от начала к концу и снова с начала. И еще много-чего у писателя перечитала: от горько-отчаянной "Камеры обскура" и непонятой в первый раз "Защиты Лужина" к оде русской словесности "Дару" и лекциям по литературе, русской и зарубежной.

Потому, остерегшись от эмоциональных излияний в адрес Сирина, без ложной скромности скажу, что предмет знаю отменно. А потому, игровое задание прочесть поздний его роман восприняла, как подарок для себя - еще бы, наслаждаться благоуханной набоковской прозой, до которой в противном случае дошли бы руки или нет, бог весть. Поясню, почему могли не дойти. Роман написан по-английски и авторского перевода, в отличии от "Лолиты", не имеет. А читать Набокова, переведенного на русский кем-то еще - в этом все-таки изрядная доля лотереи. Забегая вперед, переведено удачно, неодобрение набоковедов кажется мне преувеличенным.

Итак, что есть "Ада"? Эротическая утопия, воскрешающая "Россию, которую мы потеряли" в декорациях, столь любезных ценителям шедевра "Как упоительны в России вечера", но с действием перенесенным в некую условную Антитерру - параллельный мир, отличный от нашего географически и исторически, с некоторыми несерьезными отклонениями от генеральной линии развития, обусловленными, в первую очередь, географией. Мир геополитически поделен не привычным для нас образом, но с доминирующей в восточном полушарии Британской Империей, а в западном Эстотией - конгломератом России и Североамериканских Штатов. Есть еще Татария и ее союзник Китай, противостоящие английскому миру в перманентной Крымской войне.

Название Эстотия отсылает в первую очередь не к Эстонии, но к эстетике, иначе - эстетической составляющей человеческой натуры, отличающей в кьеркегоровом смысле обывателя от человека, преодолевшего первую ступень личностного роста. Эстоты, большей частью, хороши собой, более умны и лучше чувствуют прекрасное, чем... Чем кто? Ну, наверно, чем татары или китайцы. Впрочем, с поправкой на ветер. Не все, а лишь привилегированная часть, благополучие которой зиждется на полукрепостном положении большей части народонаселения.

Но есть ли нам дело до плебса? Правильно, нет. В фокусе нашего внимания белая кость, голубая кровь и соль земли эстотской. Образ жизни, забавы, занятия, образовательные цензы которой максимально приближены к представлению о дореволюционной жизни, где "гимназистки румяные от мороза чуть пьяные", "и вальсы Шуберта, и хруст французской булки". Что ты несешь, окстись, это все вульгарнейшая пошлость, а Набоков эталон безупречного вкуса. А я разве спорю? Набоков - это:

Три дюжины слов, а щемяще-нежная потерянная Россия воочию перед тобой, Никто как он не умел этого. Так зачем же теперь лаешь любимого писателя? Затем, что "здесь" любовь, шампанское, закаты, переулки и пресловутый хруст французской булки. Владимир Владимирович, словно бы, задался с этим романом целью наваять шедевр, который переплюнул бы "Лолиту" в рейтинге читательских преференций. Нимфетка? Будьте-пожалте, даже еще и годом моложе. Потерянный рай Гумбертова детства в принадлежащем отцу отеле на французской Ривьере? Тут будет лучше - поместье Ардис: комары, горящий амбар, салфеточная икра, "ах, лето красное, забавы и прогулки". Получите-распишитесь.

Запретная страсть? Да сколько угодно во всех мало-мальски пригодных, а то и вовсе непригодных для того местах ("Дорогой, меняя обстановку нашего дома, я хотела бы тебя попросить оставить некоторые вещи в память любовных безумств: кушетку, банкетку, рояль, и... люстру. Ах, Жорж был такой затейник"). Когда вкус отказывает Тельцу, это тотально. Инцест? Его есть у меня, и не какой-нибудь условно-приемлемый: кузен-кузина; нет, уж пусть родные брат и сестричка, а для надежности сунем к ним в койку еще одну нимфетку, растленную сестрой. Поймите, я не обвиняю Набокова в аморальности, он был гений и виртуозный конькобежец с врожденным умением пронестись по ледяной кромке, не сорвавшись в болото китча и порнографии.

Только вот, дело в том, что какой бы ни была причина, по которой писатель опускает факел несомого им божественного огня: прикурить или духовку зажечь, результат всегда один - пламя начинает чадить. И можно сколько угодно говорить о постмодерне, пародии на семейную сагу и шедевры мировой литературы; об аллюзиях к к Прусту до Джойсу; можно даже наслаждаться богатством трехъязычных аллитераций. Все это не наполнит пустышку смыслом. И клубничка, собранная с земляничных полян площадью в пол-Европы не перевесит одного белого носочка Лолиты на тех весах, где слышишь: "Ты был взвешен, измерен и признан... ну, ты сам понимаешь"

«– Мы гиппопотамцы, – откликнулся Ван и прибавил: – Пойдем, мы еще не пахали сегодня.»

Осторожно и с опаской берусь за Набоковскую семейную хронику под переводным названием «Ада, или Радости страсти. Семейная хроника» (1968). Почитала, правда вскользь, отзывы, рецензии, впечатления. И, несмотря на указание «Бестселлер», расплевательских откликов – море. Вот тебе и «Бестселлер»! Ну, думаю, не осилить мне будет 700 страниц текста.

Я не литературовед, не филолог, не критик … Интеллектуально явно не дотягиваю до талантливого Владимира Владимировича (ВВ). Но, надеюсь, всё же вчитаюсь в его роман – «Ада, или Радости страсти. Семейная хроника». И попытаюсь понять, что он хотел донести миру, оставив своё наследие в виде романа.

Сразу же, буквально с первой главы Набоков оглушает (меня, по крайней мере) своей претензией на интеллектуальность. Что это? Зачем понадобилось переплюнуть самого себя? Прекрасный набоковский стиль, знакомый по другим его произведениям, здесь подаётся преувеличенно претенциозно: показать свою эрудицию и принизить не такого, как он, интеллектуально развитого и образованного, читателя?

Ну, вот – пожалуйста: не в бровь, а в глаз.

«Простак-посторонний, сообразив, что ступил в жижу чужой ему жизни, должно быть, испытывает тошные чувства.»

Это настораживает. Мол, ты ещё не дорос интеллектуально и ничего не поймёшь: не тебе судить о моём великом романе. Выражаясь словами автора, – «высокомерие мастерства». Однако, похоже, мастерства-то и не достало на Нобелевскую. Язвлю …

Хотя, создавая атмосферу 19-го века, рассказывая историю длиною в жизнь, играя, жонглируя всем, чем только можно играть в литературе: жанры, культура – русская, американская, французская, а также личные чувства, которые хочется без стеснения обнажать (литературный стриптиз), – может быть и правильно. Но можно и переиграть, пережать. Чересчур. На мой взгляд, так и случилось. Не потому ли такие явно полярные мнения о книге?

Текст романа местами чересчур плотный. Предложения – длинные, громоздкие конструкции – на полстраницы. Ритм не чувствуется. Нет лёгкости, воздушности – читать трудно, порою – нудно. И сдаётся мне, что сделано это намеренно. Знать бы ещё зачем. Если Набоков – не мастер слова, то тогда кто?

Зато великолепный, богатый словарный запас! Но авторская пунктуация (или переводчика?), особенно чересчур многочисленные скобки, придают тексту корявость, неудобоваримость. Разве не наоборот должно быть в хорошем романе? Снова надо думать зачем?

Локация – место действия. Описываемое действие романа происходит где-то: не на Земле и на Земле одновременно, но в искажённой реальности, словно в кривом зеркале. Терра. Как будто происходящее разворачивается в голове человека, погружённого в себя. Летоисчисление – наше, земное: реально только Время. Географические понятия, топонимы, – вымышленные, но напоминающие те, что земные, только перевёрнутые, переделанные, искажённые ...

Терру населяют люди. Такие же, как земляне: «греки, французы, англичане». Культура, история, политика, обычаи – всё похоже на земное, но не совсем. Например, «вторая жена Линкольна или королева Жозефина» ... Как будто автор погружает читателя в реальность человека с изменённой психикой в какой-то стадии умопомешательства или на грани его: спутанное сознание. Или неразбериха в детской голове, в которой перемешалась вся впихнутая в неё информация: «детское сознание». Как в головке мультяшного попугая Кеши из «Возвращения блудного попугая».

Своя существующая реальность. И для рассказчика – она действительно существует: он в ней жил и живёт. А раз так, то авторские допущения могут быть какими угодно: фантазия. Словно он уходит от объективного восприятия мира во имя спасения или в силу спутанности сознания в иной, но по-прежнему свой, хотя и нелепый, мир. Или (думать об этом не хочется, но думается): автор всё же подсмеивается над недалёким читателем.

В общем, как в мире ребёнка – 12-летней Ады, поясняющей «с тихой улыбкой помешанного профессора» …

Так что, для себя решила, к различного рода «бредятине» буду снисходительной, понимая, откуда ноги растут. Тем более, что сего рода «бредятина» вовсе не без юмора и без «ха-ха» и «хи-хи», а также «хм-м» не обходится.

В самом начале романа – Аква – персонаж – сестра-близнец Марины, жена Демона, сходит с ума, и рассказчик описывает то, что она видит, слышит и чувствует в новой реальности … Аква умирает, отравившись таблетками: уходит … Возможно, – прелюдия к последующим, отнюдь не весёлым, событиям. Связь поколений. И Время пошло … А больше оно и делать-то ничего не умеет.

Весь роман «Ада» – это ощущение другой, альтернативной, реальности: чужой внутренний мир (ад?), который есть у каждого человека, достаточно пожившего для того, чтобы он возник. Хотите заглянуть в него? Владимир Владимирович (ВВ) такую возможность предоставляет.

Итак, что накопилось за жизнь в душе главного героя – Вана Вина (ВВ)? (ВВ – символично, не так ли?). Об этом должны поведать воспоминания 80-летней давности, которые живы, тревожат и сплетают канву повествования от отрочества, когда Вану «едва исполнилось тринадцать» до старости героя. Через 80 лет вспоминать себя 14-летнего? Грустная арифметика. И ненадёжная: память может такие кульбиты устраивать …

«В свои девяносто четыре он радостно углублялся в то первое любовное лето …»

Поэтому (?) рассказ автора напоминает искусственные цветы, которые мальчик Ван видел в «магазине художественных изделий и мебели» госпожи Тапировой.

«Он удостоверился в искусственности цветов и подумал о том, как странно, что такие подделки всегда норовят потрафить исключительно глазу, даже не пробуя передать заодно и ощущение влажной весомости листьев и лепестков.»

Меня так и не покинуло это ощущение искусственности от прочитанной истории. Наверно, так и должно было быть. Такой вот роман. Чужая душа – потёмки. Для другого человека она – искусственный мир, видимый лишь во внешних проявлениях. А порой и этого не дано разглядеть. От этого и немного грустно, и скучно. И непонятно … И хочется разобраться.

… Воспоминая – это куски жизни, которые память услужливо подсовывает нам для создания общей картины своего бытия, предстающей в виде лоскутного одеяла, пошитого из старых, когда-то носимых вещей.

Вот лоскуток от детской блузки. А вот – от платья со второго дня свадьбы. А это у моего мужа была рубашка – мой первый подарок … Таким «пэчворком» из разрозненных кусков и создаётся «Ада». Мне представляется, что так и вся жизнь грешника предстаёт на Страшном Суде, когда решается, куда тебе дальше: в ад, или царствие небесное …

Этот роман быстро читать нельзя. Его нужно смаковать. Можно перечитывать. Причём, с любого места. И делать паузы: задумываться. Любой серьёзный автор мечтает о таком читателе: неторопливом, вдумчивом. «Ада» создавалась десять лет … Не стоит глотать её, не разжевав.

Есть такое современное слово – «стёб» и его глагольная форма – «стебаться». Набоков в «Аде» стебётся от души. Над всем русским: культурой, патриотизмом, моралью, нравственностью. Он – как лист, «оторвавшийся от веток». Найти ещё одну Родину удаётся далеко не всем. Почувствовать иную твёрдую почву под ногами – не значит прижиться. Космополиту – везде хорошо. Если не космополитическими красками ярко и талантливо, одним словом: искусно написана «Ада», то какими?

Красиво. Фантастично. Феерично. Забавно. А смысл? – Нам это надо? – Лично мне – нет.

Декаданс. Интересное явление в культуре. И с этой стороны «Ада» хороша. Декадентство в биологическом смысле – патологическое психофизическое вырождение в области культуры. Судите сами. Может быть, я не права?

Но разве «Ада» лишена характерных черт декадентства? Таких, как субъективизм, индивидуализм, аморализм? Разве роман не оторван от реальности?

«Ада» плещет через край эстетизмом, поэтикой литературного искусства во имя искусства. Но это тоже в совокупности с вышесказанным – декаданс. Эстетизм с падением ценности содержания, когда преобладает форма произведения, различные художественно литературные «примочки» (ухищрения), внешние эффекты.

Для меня «декаданс» – не ругательное понятие, а смысловое. И роман В.В. «Ада» я охарактеризовала бы, как «космополитический декаданс». Хотя такого понятия, скорее всего, в природе не существует. Но я так чувствую …

***
Лично мне было скучно в том мире, который создал Набоков в «Аде». Игра слов: в аду весело не бывает. Разве что чертям с их повелителем. Этот мир понятен автору: его он увлекает, ибо оторван от мира реального. Наверно, так он искал убежища для своей души …

Несмотря на то, что сей труд огромен по объёму, автору, в общем-то, сказать было нечего своему читателю. Какие струны души он хотел задеть?

Если приходится продираться сквозь прекрасные Висячие сады Семирамиды, которые напоминает текст Набокова, не понимая зачем и к чему это приведёт, то это пустое времяпрепровождение. Где внутренний мир персонажей? Где развитие героя? – Ничего не находя, устаёшь и от Семи чудес света ...

Роман без романтической динамики – не роман. Роман без цели – выстрел без прицела. Среди персонажей, не размышляющих ни о чём, тупеешь.

Описание натуралистических подробностей, словно Раффлезия Арнольда, коварно: изощрённый хищник в редкой, непривычной, завлекающей подаче. Попался? И нет тебя … Тебе и сказать-то нечего. Потому что роман писался не для тебя. Если бы знал, что это за «цветок», не попался бы.

А разве не ностальгия по утраченным возможностям роскошной жизни, обеспеченной когда-то в детстве Набокова такими средствами, что позволяли жить в особняке, похожем на дворец, сквозит в описании жизни Вана и Ады?

Они не прилагают никаких усилий для обеспечения своей жизни: как птички, не жнут, не пашут: божьи созданья, у которых всё есть. Бессмысленное бытиё живого организма на искусственно созданной питательной среде. Как в чашке Петри …

Как я уже сказала в самом начале, у меня скромные познания в области литературоведения. Но мне кажется, что Набоков, щёгольски блеснув (да чего уж там, – ослепив!) мастерским художественным владением слова, поразил формой изложения, но нового ничего не сказал. А зачем? Роман о собственных чувствах. Какое ему дело до всех остальных?

Я пыталась. Но так и не смогла понять, что он хотел оставить миру. Доминирующая форма поглотила содержание, которое само по себе невелико: чувственность – глупая, животная, порочная – пусть даже перешедшая границы сексуальной, она является перверсивной. Хотелось побыстрее закончить нудное и тревожное чтение. А это тревожный маркер. Для меня, конечно.

Справедливости ради, следует сказать, что «Ада» – не столько радость, сколько ад на земле, когда пришёл конец нравственности, духовности человечества, веры в идеалы ... Поэтому Набоков использовал элементы жанра фантастики. Эротика не может (не должна!) заменить всё то, что человека делает человеком. В этом, пожалуй, для меня смысл романа.

Финал уж больно жалок. Что может быть более отталкивающим, чем старческое бессилие там, где ожидаются мудрость, опыт и знание жизни: всё то, что мы ценим в стариках.

P.S.

Раффле́зия А́рнольда (лат. Rafflésia arnóldii)

Как же сложно писать негативный отзыв на книгу одного из самых любимых писателей…И именно потому, что он любимый, оценить книгу красной оценкой рука не поднялась. Но поставить высокую оценку книге я тоже не могу. Приходится прятать голову в песок, как страус, и ставить «без оценки». Да, слабая я женщина. Но наработки Владимира Владимировича в моем читательском багаже такие, что хватит еще на несколько поколений писателей. Сбить меня с колеи нереально. Я всё равно буду любить его всегда, что бы он ни делал :)

Попробую все же начать с плюсов.

1) Что бы и кто не говорил, Владимир Владимирович непревзойденный мастер слова. Вот это самое-самое-самое, что всегда меня поражает, вдохновляет, восхищает. Не знаю, пожалуй, больше ни одного подобного автора, кто настолько владел пером. Да, понимаю, не всегда удается постичь его манеру, и поэтому многие читатели боятся за него браться. Но вот если ты проникнешься, прочувствуешь, пропустишь через себя - потом будет не оторвать за уши.

2) Любопытные герои повествования. Очень самобытные, оригинальные, отлично прорисованные. Хоть и не совсем понятные для меня лично.

3) Казалось бы, в книге особо ничего не происходит – вялотякущая, размеренная жизнь. А читать достаточно интересно.

Теперь про минусы.
1) Когда-то я с большим упоением читала «Лолиту». И там тоже меня очень коробили эти физиологические описания 18 +. Но почему-то воспринималось это не так «в штыки». Не знаю даже, почему. Может тут был перебор с этими сценами? Если в «Лолите» это было красиво, то тут у меня периодически вызывало отвращение.

2) Объем. Всё-таки книга слишком размеренная для такого объема. По мне так много лишней воды.
Итог: могу рекомендовать только заядлым поклонникам Владимира Владимировича, вроде меня, которые прочитали практически все произведения любимого автора. Для общего развития и полной картины творчества. Но, мне кажется, я бы вполне обошлась без этой книги.

Не могу перестать думать о книге Вирджинии Эндрюс «Цветы на чердаке». Её и Аду объединяет тема инцеста, но вот эмоции я получила от них разные.
От Цветов я загрузилась, мне было тяжело принять то, что случилось с героями. Здесь же сюжет не принес мне какой-то эмоциональной пищи. Мне было совершенно всё равно на героев и их любовь.
Мне не понравились герои и их проблемы. Вообще, казалось вся ситуации ничего не стоит, так как описанные Набоков герои меня не убедили.
А этот нудный текст...
Единственный персонаж, который вызвал во мне сожаление это Люсетта. Жертва игр Ады и Вана.

Тридцать лет назад у кинчевской «Алисы» появился второй студийный магнитоальбом с претензионным и, возможно, отчасти скандализированным, но всё равно вкусным по неоднозначности заключённых в него смыслов названием «БлокАда». Вот это самое название в чуть изменённом виде и хочется вытащить в заголовок отзыва на только что прочитанную книгу: «БлокАды» — выплясывают пальцы и просятся выпечатать степ на клавиатуре — ну и исполать вам, пальчики мои. Ассоциативка эта вылезла не просто так, только за ради обыгрывания имени главной действующей героини романа, но ещё и по схожести энергетики этих столь разнородных по форме и содержанию и одновременно близких творческих продуктов. Тот заряд анархического протеста против устоявшейся системы отношений, против того, что считается узаконенной нормой, который содержится в кинчевской музыке и словах песен, точно так же есть и в этой романтизированной эротической поэме о чувствах и отношениях двух людей. Анархическую сходственность эту столь же сложно сформулировать словами, сколь просто почувствовать и прочувствовать их системную близость, практически единство.

Восприятие во время чтения романа и впечатление по его прочтении осталось двойственное. И двойственность эта заключается сразу в нескольких моментах. Ну, вот кажется, что главный герой книги — Ван (и это безусловно так, поскольку все книжно-жизненные события подаются нам будучи пропущенными сквозь фильтр вановских мыслей и чувств, кинематику вановских действий и статику его позиции), но тут же обнаруживаешь, что главным героем романа становится всё-таки Ада — девочка-девушка-женщина, в которую Иван-Ван был влюблён всю свою едва ли не столетнюю жизнь, и вся жизнь его оказалась накрученной и наверченной вокруг этого имени и вокруг этой личности — Ада, Аду, Аде, Ады, Адой — все падежные окончания здесь и сейчас будут кстати и вовремя. Ведь именно потому и только для подчёркивания этого обстоятельства автор мимоходит и игнорирует всю остальную жизнь героя — даже и тогда, когда периоды безАдового и безАдиного его существования длились годами и десятилетиями, всё равно вся эта безАдовая жизнь Ванна заключена автором книги в прочерк умолчания или только лишь беглого мимоходного упоминания. Ибо есть Жизнь и есть просто существование: есть ощущение наполненности жизни радостью единения с любимым человеком и любовью (да-да, в том числе и физической и физиологической), и есть простое проживание минут и часов, месяцев и лет, просто распорядок существования, без Чувства и без Ощущения. С Адой ты в раю, а в отсутствии Ады — в аду, в аду отсутствия, в аду пустоты существования, в аду прочерка.

Двойственность книги и в той на грани фола открытости и откровенности, с которыми подаётся нам физическая сторона влечения и сближения и обладания друг дружкой — с одной стороны, соблюдены почти все нормы так называемого приличия, отделяющие порнографическую литературу от эротической, но с другой, чтение романа явно возбуждает именно физическую и физиологическую потребность любить и быть любимым, потребность физиологической близости с существом противоположного пола (в случае гетеросексуальной ориентации) или все остальные прочие возможные варианты сближение и соединения на уровне тела (в случае всех прочих неназываемых здесь вариантов сексуальной ориентации читателя).

Двойственная сущность читаемого заключается и в том отношении к читаемому, которое неизбежно возникает и порой меняется до буквально полярной антиподной противопоставленности — то ты наслаждаешься вязью набоковского литературного языкового многообразия (от слова «образ») и поражаешься точностью и откровенностью его чувственно-духовных обнажений (утыкаясь при этом в какие-то свои собственные бывшие события и чувства), то вдруг испытываешь острое брезгливо-рвотное ощущение от той порочной и уже граничащей с медицинской объективностью стороны чувств и отношений героев книги — может быть именно потому брезгуешь и отторгаешься, что считаешь всё описываемое Набоковым не пороком, но просто делом сугубо интимным и не подлежащим открытости и демонстрации, подглядыванию и оглашению (недаром среди Мужчин считается неприличным и немужским поступком что-то и как-то рассказывать о своих интимных делах и отношениях, а всё рассказываемое при этом чаще всего оказывается пустой похвальбой и трёпом — по крайней мере так в основном бывало в той мужской компании, в которой в своё время вращался я и внутри которой воспитывался — врать и приукрашивать можешь сколько угодно, но никогда не следует называть реальных имён, мест и прочих деталей — и именно потому считается, что женские подобного рода байки гораздо опаснее, ибо дамы обычно говорят правду или нечто близкое к правде).

Двойственность романа кроется и в его содержательном значении и наполнении. Конечно, изначально и откровенно бросаясь в глаза, выпячивается лично-интимная суть книги — отношения юных кузенов, постепенно превращающиеся в большие и глубокие (несмотря на кажущуюся их поверностность и сугубую физиологичность) чувства и в конце-концов ставшие постоянной связью навек до конца жизни. Но нельзя отбросить в сторону и некоторую философическую составляющую книги, а философствованиям о природе и сути и Времени и Пространства Набоков отводит солидную долю объёма и авторского таланта, да и авторских размышлизмов тоже. Насколько глубока эта философия и насколько она сопрягается и коррелирует с похожими по направленности мыслями и размышлениями других философов и прочих, философствующих в этом эйнштейновском поле, разберутся пожалуй только специалисты, однако же проигнорировать эти мысли и рассуждения человека на свете пожившего и прожившего уже всю основную массу отведённых ему лет никак не возможно. А соглашаться со всем этим или оспаривать — тут уж каждый читатель будет решать сам за себя и для себя.
И точно так же каждый читатель сам решит, насколько сильны в романе фантастические начала и приёмы — как по мне, так я бы просто не упоминал о книге, как о романе с некоторой толикой фантастики, ведь любая художественная книга является в той или иной степени выдумкой автора и в той или иной степени содержит в себе выдуманные миры, ситуации и обстоятельства, персонажей и всё прочее сюжетное…

И наконец и сама оценка роману напрашивается двойственная, выставленная в написании через дробь, да ещё и сами значения при этом тоже будут дробными, ну что-то типа 4,5/2,5. Не, ну а вы на что надеялись, выдавая в задание книгу такого уровня (риторический вопрос органавтам Брускам)!

Добил таки эту книгу. Ещё несколько месяцев назад бросил, но всё же решил закончить прочтение. Начало было жестковатым. Переслушивал и перечитывал несколько раз, чтобы запомнить все родственные связи. Действие происходит на планете "Антитерра" в непонятно какой звёздной системе, галактике и прочее. Территориально там сплав США, РФ и прочих стран, хотя собственно принципиально для сюжета как мне кажется значения не имеет. Скорее, это переживание по России, которую аристократы, дворяне, царские олигархи потеряли. Действие происходит в 19-20 веке по времени Антитерры, на время действие романа происходит Антитерровская Крымская война с неясными итогами, где-то происходит их Первая Мировая и Вторая мировая, но это не точно. Также там встречаются Пруст, Толстой как писатели, упомянут роман "Доктор Мертваго" (отсылочка понятно на что) Контекст романа - постмодернная солянка, закутанная в красивые метафоры. В принципе красиво. Я понимаю почему этот роман нравится людям, но не мне.

Здесь история инцеста между кровными братом и сестрой (официально двоюродными). Мне не хватило описания их взаимоотношений с родителями. Ну более или менее показаны отношения олигарха Демона Вина и сына Вана, но и то очень слабенько. При этом не очень понятно какие у него воспоминания о матери, "вышедшей из чата" (суициднувшей), или хотя бы её образ по воспоминаниям отца. Ведь возможно на дорожку инцеста его потянуло от недостатка материнской любви. Впрочем и у его любовницы отношения с родителями не раскрыты. Здесь вообще на родителей забили. На похороны являются, но не страдают, не ревут, описаний нет (где-то за кадром). Всё крутится исключительно вокруг Вина и Ады: их страдания, ощущения ягодиц и прочего. Как по мне, контекст вокруг них раскрыт очень фрагментарно, если учесть, что это вроде как другая планета, равно и персонажи вокруг любовников не раскрыты, что оставляет белые пятна в отношениях любовников. Да и особых страданий, кроме желания скрыть и рекомендательного порицания олигарха Демона Вина я не увидел. (Не настолько оно было и тоталитарным). Да и практического вывода не увидел. Про инцест мне пожалуй больше нравится Сезон отравленных плодов. Там, конечно тоже есть нераскрытые моменты, хотя многие вещи раскрыты куда лучше и собственно было сопереживание, а здесь похоть. Похоть даже не в порицательном ключе, как, например в Цветах сливы в золотой вазе, где похоти было немало, но буддизм всё порешал.

Может быть, Набоков и не мой писатель. Давненько читал его Лолиту,  тогда не скажу, что высоко оценил, но так не душнил, хотя, может, сейчас мне уже и не понравится. Это было давно. Если и перечитывать, то от Набокова надо отдохнуть пару месяцев.