Gentlemen & Players

"Сент-Освальд" умеет все это гасить. Активность, честолюбие, мечты.

А если на этот раз не получится, всегда можно начать сначала.

— Ну, это же школа, — сказал он. — В школах всегда пропадают вещи.

То есть получалось, что мы с отцом — игрушки, которые она переросла, вроде трехколесного велосипеда, когда-то любимого, а теперь просто смешного.

— Кто по правилам живет, того они и погубят. И они знают это.

Все дети лгут, — произнес Дивайн.

Уход на пенсию не обязательно смертный приговор.

— Нельзя недооценивать глупость человеческую, — изрек стоявший рядом Грушинг.

— Вы никогда не казались мне суеверным, сэр, — улыбаюсь я.
— Суеверным? Здесь станешь. — Он берет наконец печенье и макает в чай. — Разве можно проработать в "Сент-Освальде" так долго и не уверовать в приметы, предзнаменования и...
— Призраков? — не без лукавства предполагаю я.
Он отвечает без улыбки:
— Конечно. Это чертово место ими просто кишит.

— Никогда не угадаешь, что произойдет в следующий миг.

Тем не менее все это копится. В самой глубине, там, где такие вещи имеют значение.

Одежный мятеж — это инициация, и наши школьники — третий "Ч", в частности, — выражают свой бунт незаправленными рубашками, стриженными галстуками и подрывающими устои носками.

...войны кончаются, скандалы увядают, даже убийства в конце концов забываются.

Большинство родителей все равно ничего не понимают в преподавании. Единственное, чего они хотят, — знать, что не зря потратили деньги.

Если умеешь быть красноречивым и добиваешься результатов, то не важно, следуешь ли ты последним инструкциям Министерства образования.

Колеса подмазывают деньги, говорил отец, и был прав.

В таком месте, как "Солнечный берег", любители чтения всегда были законной добычей.

А дальше, за всем этим, простирался мир, неведомый и далекий, как Нарния или страна Оз, — мир, который никогда не станет моим.

"Удивительно, как легко друзья могут от тебя отвернуться,как легко страх или корысть срывают маску товарищества."

"Любое правило, любую границу можно безнаказанно нарушить, лишь бы не было свидетелей."