Триггер

Я же с детства ненавидела животных. Это безмозглые и совершенно бесполезные твари, которые требуют внимания и заботы, а что получаешь взамен ты? Преданный взгляд? Слюнявую улыбку? Я их убивала одного за другим: топила в ванной, резала горло, вспарывала брюхо. Мне нравилось смотреть на то, как кровь хлыщет из раны, а животное в агонии мечется по кругу.

... я всё исправлю. Я избавлю мир от такого мусора, как вы! Вы — ничтожества! Воровство — это всё, на что вы способны! Смазливая рожица, молодое тело и совершенно тупой, никчёмный умишка! Пустышки! Куклы! Но стоит лишить вас всей этой наносной мишуры — и на кого вы похожи? Серая масса! Не веришь? А ты посмотри, посмотри на себя! На кого ты похожа? Уродина! Безликое мерзкое отродье!

Вы все хотите, чтобы я ровно сидела на заднице, ожидая, пока вся эта история сама собой разрешится и мир с облегчением вздохнет, узнав, что я непричастна ко всем этим похищениям и убийствам девушек. Мне жаль вас разочаровывать, но совать голову в песок я больше не буду.

Ещё никогда прежде будущее не страшило меня так, как теперь.

Я была уверена, что по прошествии стольких лет смогу спокойнее относиться к прошлому, но, видимо, я ошибалась. Воспоминания тысячей маленьких иголок вонзаются в мою грудь, я начинаю скукоживаться. Сгребаю снимки в стопку, и, не разглядывая, убираю в сторону

Боязнь чистого листа — самая распространённая напасть среди писателей. О том, как тяжело даётся начало книги, я слышала не раз, причём не только от писателей, чьи рукописи ежедневно ложились ко мне на стол, но и от Гарольда. Я никогда не разделяла этого мнения, потому как трудностей по этому поводу не испытывала ни когда писала рецензии, ни когда взялась писать свою первую и единственную книгу. Хотя, возможно, именно самоуверенность и помешала мне осуществить мечту.

Будучи ребёнком, я нередко думала о том, какого это — когда тебя любят? Когда жалеют? Когда дорожат? Нередко, наблюдая за другими детьми на игровой площадке, я видела, как они бежали к маме и, тыча свои мордашки ей в живот, успокаивались, едва почувствовав целебное прикосновение материнской ладони. У меня нет таких воспоминаний. С самого детства я привыкла полагаться на саму себя. Сама себя жалела, успокаивала, любила. Маме я была не нужна, а отцу и подавно. Но всё это ложь! Ложь!

Мой телефон молчит. Ни одного пропущенного звонка, ни одного текстового сообщения. Меня словно нет. Такое чувство, будто я умерла.

— Две тысячи фолловеров, серьёзно? За просмотры этого дерьма должны ещё доплачивать, — возмущаюсь я, прокручивая ленту её сообщений до двадцать восьмого сентября.

— Смог, не смог… Если бы мне год назад кто-то сказал, что ты можешь кинуться на женщину с кулаками, я бы громко рассмеялась и покрутила пальцем у виска. А ты что учудила?

... Не то, чтобы я пересмотрела своё отношение к твоему принцу, — на последнем слове Рейчел делает ударение, стреляя в меня косым взглядом. — Как по мне, так он редкостное дерьмо, но всё-таки мне сложно поверить, чтобы он сам пошёл на такое. Ты, конечно, та ещё заноза, но чтобы убить? А вот припугнуть — это вполне возможно, что скажешь

Мэтью, точно гадюка, притаился в высокой траве и напал на меня в самый неожиданный момент. За пару суток его ядовитые подлые укусы отравили моё существование: донёс на меня копам, пытается отобрать сына, что дальше?

Противное послевкусие ночного кошмара не оставляет меня даже с наступлением дня. Тепло, что мягко сочилось в моё тело через стенки стакана, настойчиво сменяет холод бессонной ночи.

Многие мечтают о том, чтобы стереть из памяти ужас и страх таких событий, а у меня всё вышло само собой. Ретроградная амнезия — это прям подарок судьбы!

Ты не нужна самой себе, так какого чёрта ты удивляешься тому, что другие вытирают об тебя ноги?

Когда читаешь одну и ту же информацию о человеке из разных источников, создаётся ложное ощущение того, что ты его знал лично.

Но я уверена, что моё сердце будет всегда щемить от любви и нежности к единственному сыну.