Пена дней

Оххх, меня как ошеломило с первых строк, так и не отпускало до конца книги.
Казалось бы, такая избитая история - молодой повеса, влюбленность, свадьба, друг-транжира, таяние капитала, поиск работы, упадок, печальный конец.
Но все это излагается настолько фееричным языком, что почти в каждое предложение вчитываешься не только как в элемент повествования, но и как в некий небольшой образец буйного воображения. Примеров в рецензиях и цитатах множество - вся книга действительно такая.
Странным образом (я не особый любитель всяких фантасмагорических причуд) конкретно здесь мне понравился такой подход - описание вполне нередкой по сути своей истории таким иносказательным (иногда даже психоделическим, я бы сказал) языком.

Хоть и обещала я себе всегда писать рецензии сразу по прочтению, за отзыв о "Пене дней" не могла решиться взяться несколько дней. Очень уж сложно облечь в словесную форму мое ошеломление сюрреалестичностью и фантасмагоричностью Виана - тем более, что никогда прежде я ничего подобного не читала. И вряд ли взялась бы, если б не флешмоб.
Не могу сказать, что с нынешнего дня подобный жанр стал для меня любимым. Более того, теперь мне нужно время, чтобы выдохнуть, переварить прочитанное и взяться за новую книгу.
Но мне скорее понравилось, чем нет.

А Шик с томиком Партра, Николя с колбасуси и Хлоя с мышкой на плече уже несколько раз были в моих очень красочных и запоминающихся сновидениях. Это, наверное, главное свидетельство, что книга читателя не оставляет равнодушным.
И не отпускает.

Два балла не за то, что книга плоха, а за то, что она слишком хороша.

Я не выдержала атмосферы этой книги. Она убивала меня, медленно, но верно, как нимфея (водяная лилия) одну из героинь.

Первые страницы очень светлые, легкие, герои ловят угрей в раковине, покупают дорогущие издания книг на туалетной бумаге, готовят блюда высокой кухни. Посмеиваешься, недоумеваешь, что ты такое вообще читаешь, и как к этому относится, цитируешь каждую страницу, а для обозначения книги просится одно единственное слово – стеб.

— Николя и из них что-нибудь приготовит! — заверил его Колен. — У вас удивительно талантливый дядя, — сказал он, обращаясь уже к Ализе.
— Он — гордость семьи, — ответила Ализа. — Моя мать все не может утешиться, что вышла замуж за какого-то там доктора математических наук, в то время как ее брат так преуспел в жизни.
— Ваш отец — доктор математических наук?
— Да, он профессор Коллеж-де-Франс и действительный член Академии наук или что-то в этом роде… — сказала Ализа. — Стыдно… в тридцать восемь лет. Мог бы и постараться. К счастью, есть дядя Николя.

А потом все стало мрачным и безрадостным, особенно меня поразили сцены на заводе по производству оружия и похороны. И назвать и это стебом, язык не поворачивается, ощущение от книги на грани физического, словно зажали в тиски и не вырваться, и не хватает воздуха, а солнце тускнеет, как тускнело оно в коридоре дома Колена…

Ужасает то, что это реальность, искаженная до абсурда, но реальность.

Но при всем при этом она есть и проекция реальности, однако сдвинутая в иную плоскость, ухабистую и искривленную, и в ней возникает воспаленная атмосфера перекошенных жизненных обстоятельств.

В другое время и в другом настроении 10 из 10.

Франция, середина XX века. Вообще это приговор, конечно.

«Пена дней» – это недосюр.

Потому что мир романа абсолютно сюрреалистичен, никакие случайно или специально попавшие в текст реальные вещи не отвлекают от восприятия происходящего (нет, не происходящего – всего мира) как сюра. Ни врачи, цветы, лавочники и машины; ни музыкальные темы, ни Партр, который Сартр, Гуффе, которые еще кто-то. Эти реалии воспринимаются как нечто случайное, неизбежно присутствующее, без которого нельзя: ведь в нашем, с нашей точки зрении реальном мире тоже непременно присутствует ирреалии, чудесное, рожденное вне нашей реальности. А у Виана просто происходит инверсия этого принципа.
Т.о. мир даже, я бы сказала, сюрреален.

Но остальное — сюжетика и персонажи — какое угодно, оно реально, идеально, пасторально и трагедийно, но это не сур. Вынь из текста персонажей с их жизнью, смени в диалогах необычайные обороты на нейтральные, и читатель никогда в жизни не скажет, что это сюр и абсурд. Герои да, борются с невиданными болезнями, занимаются неслыханными делами, с невообразимым фанатизмом лелеют свои пристрастия; их квартиры сжимаются, скукоживаются от печали, повара и слуги меняют едва ли не каждый день меняют облик, стареют и снова молодеют, и весь мир, казалось бы, необыкновенный и искусственно созданный — но Колен и Шик, Хлоя и Исида любят, страдают, выкручиваются, как могут, умирают, помнят, говорят. Это две истории чистой любви, и никакая форма, никакой язык ничего с этим не поделает.


Первая часть настолько мягка (ну, пожалуй, кроме трупов), а вторая настолько жестока и тяжела, что просто диво. В первой — юмор, где-то помягче, где-то пожестче; во второй – сатира. Горькая ирония. Не меньше. Как и любой сюр, это в какой-то момент становится страшным, просто потому, что, во-первых, это невозможно уже воспринимать как просто игру, а во-вторых — через толстый слой невообразимого, сюрреалисического ты чётко видишь свой мир и свою жизнь. Границы стираются, и оказывается, что все эти ужасы — происходят рядом с тобой.

– Вот мы и пришли, – сказал он Колену. – Входите, я расскажу вам, в чем будет заключаться ваша работа.
Колен переступил порог. Комната была маленькая, квадратная. Стены и пол были из стекла. На полу лежал спрессованный из земли блок в форме гроба высотой в метр, не меньше. Рядом лежало толстое свернутое грубошерстное одеяло. Никакой мебели там не было. В маленькой нише в стене стоял небольшой сундучок из синего железа. Сопровождающий Колена всклокоченный человек подошел к сундучку, откинул крышку и вынул оттуда двенадцать маленьких отполированных металлических цилиндров с просверленными по центру крошечными отверстиями.
– Эта земля стерильная, – пояснил он. – Сами знаете, что это значит. Для укрепления обороны страны требуются материалы наивысшего качества. Чтобы стволы винтовок росли правильно, без искривления, им необходимо тепло человеческого тела, это уже давно установлено. Впрочем, это относится вообще к любому виду оружия.
– Ясно, – сказал Колен.
Вы выкопаете в земле двенадцать лунок. Затем воткнете в каждую по стальному цилиндру, разденетесь догола и ляжете на них ничком, так, чтобы они пришлись вам между сердцем и печенью. Сверху вы накроетесь вот этим шерстяным стерильным одеялом и проследите за тем, чтобы отдавать свое тепло равномерно. У него вырвался надтреснутый смешок, и он похлопал себя по правому боку.
– Первые двадцать дней каждого месяца я высиживал по четырнадцать стволов. О!.. Я был очень сильный!..
– Ну, а что дальше? – спросил Колен.
– Дальше вы пролежите так двадцать четыре часа, и за это время стволы вырастут. За ними придут. Потом землю польют маслом, и вы начнете все сначала.

***
Это не тот роман, который стоит советовать читать всем подряд, в целях профилактики и воспитания, потому что не то чтобы здесь был, на мой взгляд, какой-то общий, вневременной, общечеловеческий смысл (ну, кроме мыслей о том, что работать необходимо, о том, что людей надо любить больше, чем вещи, и т.п.). Такой, какой есть в каждом тексте классической литературы; какой полезен и даже необходим для воспитания здравомыслящего человека. Кстати, «Пена дней» чем-то напомнила мне «Иприт» Шкловского и Иванова: тот же абсурд, та же «новая», неклассическая литература, та же замена простого общечеловеческого урока отдельными камешками и булыжниками в огороды экономики, политики, социальных институтов (кстати, может быть, это связано с временем, потому что первую половину двадцатого века никак не назовёшь ясной, систематизированной, цельной).
«Пена дней» — это, во-первых, Франция двадцатого века, и этим всё сказано. Во-вторых, это феерический язык с изумительными неологизмами (интересующимся стоит читать хотя бы ради виановского языка); безумно хочется читать по-французски. И для меня Виан, скорее всего, навсегда останется филологической прозой — литературой, которую любишь, которой восхищаешься, но не будешь советовать ее всем знакомым. Это не хорошо и не плохо, это просто так; тут благодатное поле для деятельности специалиста, но почти нечем поживиться случайному прохожему.

Но на самом деле, всё, что я писала, что мне на протяжении всего текста казалось очевидным или не очень, понятным или понимаемым — всё разбилось, затрепетало и с хлопком исчезло, когда я дочитала роман. Захотелось начать всё сначала. Это сладко и страшно, «Пена дней» Виана.

Очень давно я хотела познакомиться в Вианом и его «Пеной дней», но мне казалось, что несмотря на маленький объем этот роман будет тяжело читать. Как же я ошибалась! На самом деле это густой магический реализм, нанизанный на легкую и необычную историю любви, которая потом скатывается в… ну это Вы сами лучше прочтите. Каждая из этих трехсот страниц заставляла меня то умиляться тому, что происходит, то округлять глаза от шокирующих сцен, который рисует автор, то хохотать почти в голос — ибо то, что там происходит абсурдно прекрасно, но затем.. грустить и впадать в меланхолию.
Сцена с угрем, выползающим из крана и впоследствии оказывающийся на обеденном столе — фантастически великолепна! И сколько будет таких моментов, разбросанных по всей книге — один пианотейль чего только стОит (это пианино, делающее коктейли в зависимости от музыкального произведения и задействованных нот при игре на нем), оркестр в церкви, собранный из заключенных, танец «скосиглаз», да и вообще много лингвистических игр со словами в тексте, на удивление воспринимаемых мной легко и понятно.
Мне очень понравился повар главного героя Колена по имени Николя. Сразу же прошла параллель с поваром из цикла Вудхауса про Дживса и Вустера по имени Анатоль. И тот, и этот готовят сложносочиненные блюда, от которых во время чтения слюни текут.
Сами главные герои тоже весьма приятны, незлобивы и оригинальны в своих мыслях.. до поры до времени..
Через весь роман идет довольно толстенная ниточка пародии на Жана-Поля Сартра и его романов., которым Виан восхищался и близко общался. Именно из-за Партра (да-да) некоторые из героев будут падать морально на дно.
В романе будет упомянут и некий инструмент «сердцедер», про который (судя по названию романа «Сердцедер») Виан напишет много позднее.
Скорее всего текст автора воспринимался бы еще качественнее, если читать его на французском языке, но я его не знаю. Как мне кажется здесь столько непереводимых, аутентичных фраз, которые наши переводчики пытались перевести на русский язык (и сделали это отлично на мой взгляд), но это лишь мои «додумки». Некоторые отсылки к чему-либо я понять не смогла ввиду культурологических отличий между нашими странами, но это ничуть не помешало моему знакомству с «Пеной дней».
У господина Бориса Виана настолько живая и нетривиальная фантазия, что хочется пасть ниц и писАть рецензию исключительно со множеством восклицательных знаков, но я проявила сдержанность.
Этот же автор написал «Я приду плюнуть на ваши могилы» и как я понимаю это абсолютно не похоже на «Пену дней». Скорее всего в ближайшее время читать не буду, но что-то в духе «Пены дней» с удовольствием бы прочла еще.

Книга определенно интересная, необычная и заслуживающая внимания. История любви переданная странным, несколько сумасшедшим образом. Читая историю о Каленне и его любимой Хлое, о их друзьях Шике и Ализе создается впечатление что читаешь слегка сбрендившего Ремарка. То же ощущение мимолетности и красоты потерянного времени и жизни.

В книге много не то, чтобы нереального, а скорее абсурдного, такого что конечно может произойти, но конечно не происходит, как пример Кален узнав, что его девушка заболела, отрубает голову коньками смотрителю будки чтобы скорее добраться до ключей. Продавцы и покупатели торгуются причем каждый как будто скорее заботится о другом, один не хочет за дорого продавать, другой за дешево покупать, в раковине живет угорь который ест пасту, главный герой подстригает себе ресницы и т.д. Также в книге много перевернутых названий и имен – свадебные педералы, доктор Д.Р. Мо, голодильник, колбасеник и т.д.

Довольно значительное место занимает философ Жан-Поль Сартр, автор переиначил его имя Жан-Соль Партр, который выступает даже второстепенным персонажем и вносит определенный тон в историю. Так один из персонажей настолько увлечен им что готов покупать все его книги и вещи связанные с ним, при этом часто забывая о любимой девушке и обо всем другом. Автор явно иронизирует над философом и над культом поклонения.

Так болезнь девушки Хлои явно напоминающая туберкулез в романе называется – нимфея и выглядит как растущий в груди цветок, такая себе метафора на болезнь, как и все переиначено. Как одни из персонажей в книге присутствуют говорящие мышки.

Книга сплошная фантасмагория, понять которую довольно сложно и одновременно легко, надо просто перестать искать в ней глубокий смысл и просто читать, визуализируя в голове картинки история, потому что по-другому не получится. Это не фантастика и не магический реализм, это что-то другое скорее некий театр абсурда.

Книга не особо понравилась, возможно я ее не до конца понял, но она значительная и умная, возможно даже важная. Определенно надо будет когда-то перечитать.

Это будет самая короткая аннотация и звучать она будет так: "Молодой француз влюбился в красивую девушку, а потом она заболела".

Согласитесь, сюжет - банальнее некуда! Но главное здесь - соус, под которым подаётся эта история.

Начинается все со сборов молодого человека на встречу со своим другом - он прихорашивается перед зеркалом, тщательно укладывает свои волосы и... обрезает себе веки. Не ногти, не волосы, не ресницы, черт возьми, а веки. Ладно, думаю, может быть при переводе что-то пошло не так и продолжаю читать дальше. А там...


Кухонные мыши, танцующие под звук сталкивающихся солнечных лучей, вазы, наполненные формалином и эмбрионами курицы, удачная рыбалка в умывальнике... Вот тут я поняла, что читать дальше будет только интереснее.

Так оно и оказалось - сначала ты ничего не понимаешь и смеешься над сюром, потом вникаешь в суть и осознаешь, что этот сюр можно легко встретить вокруг себя - церковь, которая об бетон расшибется (в прямом смысле слова), чтобы устроить свадьбу, если у будущих супругов есть на это средства, куча начальников очень узких вопросов, оружие, которое списывется и отправляется к "беднякам", коллекционеры, которые скупают вещи им не по средствам и многое другое.


В финале я плакала. Потому что момент похорон ужасен. Даже у Мо Яня все описано не так жестоко, хотя там подобного навалом.

"Пена дней" была написана французским писателем с целью получения премии Плеяды. Но, к сожалению, из-за интриг в комиссии этого не случилось. Однако, одно издательство заключило с автором договор и в 1947 году книга увидела этот мир. Поражает, что с того времени ничего в обществе не поменялось - проблемы всё те же, только инструменты подачи информации другие. Обновлённые.

Экранизацию не смотрела, но думаю, что если она снята по книге - должно получиться что-то очень восхитительное!

Могу сказать, что французы знают толк в соусах и эта история запомнится надолго! Но она подойдет не каждому. Как и книга " Дом, в котором...",эта история открывается не для всех, но если уж открылась - перевернет душу и мировоззрение.