Kroniki portowe

Он шел через ванную, по клубкам брошенных полотенец и электрических шнуров, в детскую комнату, где опускал жалюзи, чтобы защитить детей от уличного света, и накрывал их одеялами, чтобы защитить от ночи. Две колыбельки стояли, прижавшись друг к другу, как птичьи клетки. Зевая, Куойл мыл кое-какую посуду, чтобы потом наконец лечь на серое белье и уснуть. Работу по дому он должен был делать тайно, потому что Петал приходила в ярость, если заставала его со шваброй, будто этим он ее в чем-то обвинял. Или уличал, но в другом.

Пока он шел по ступеням, ему на ум пришла мысль: может быть, любовь была похожа на коробку с конфетами разных сортов, из которой человеку позволялось брать больше, чем один раз? Какие-то конфеты жгли и жалили язык, какие-то пахли духами. В некоторых начинка была горькой, в некоторых — смешанный с медом яд. Что-то быстро проглатывалось, а что-то застревало в горле. И среди обычных мятных и сливочных карамелек попадались по-настоящему редкие, некоторые были смертельно опасны, а некоторые дарили тихое спокойствие и радость. Какую из них выбирает он сейчас?

—... Как ты думаешь, Доун, это миссис Мелвилл сделала? Для которой мы так старательно шили обивки из роскошной голубой кожи? Ну, отрезала ему голову? Племянник Агнис говорит, что они ладили друг с другом как кошка с собакой. Ссорились и выпивали. Женщина — и выпивала! А как они уехали и не расплатились с Агнис за ту работу, которую она сделала? Ну конечно, теперь-то понятно, что это она уехала и не расплатилась. Но отрезать голову мужчине и положить ее в чемодан, это просто невероятно! Говорят, ей должен был кто-то помогать. Она же слабая старая женщина!

— ... Он из старых Куойлов, которым привычнее все решать под покровом ночи. Говорят, от него воняет мертвечиной. Говорят, он спал со своей женой уже после того, как она умерла, и от него до сих пор несет смертью и разложением. Ни одна женщина больше не ляжет с ним. Ни единая.

— Боже, — содрогнулся Куойл. — А что ты имеешь в виду под «старыми Куойлами»? Я ничего об этом не знаю.

— Вот и хорошо. Залив Бакланов был так назван в честь Куойлов. Полоумные они были. Дикие, сумасшедшие убийцы. Половина была не в себе.

Сначала его отцу был поставлен диагноз: рак печени, в которой резко стали распространяться смертоносные клетки. Спустя месяц в мозгу матери образовалась опухоль, согнав все ее мысли на одно полушарие. Отец винил во всем гидроэлектростанцию. В двухстах метрах от их дома, спускаясь с северных вышек, гудели провода, толстые, как утри.

Родители выпрашивали у подмигивающих докторов рецепты на барбитураты и делали из них запасы. Когда лекарств накопилось достаточное количество, отец продиктовал, а мать напечатала прощальное письмо, сообщавшее об их личном выборе и желании освободить себя от дальнейших мучений.

Он отделил свою жизнь от времени. Он считал себя газетным репортером, но не читал ничего, кроме «Мокингберд Рекордз». Поэтому ему удавалось игнорировать терроризм, изменения в климате, рушащиеся правительства, загрязнение окружающей среды, болезни, банковские кризисы, обилие строительного мусора и разрушающийся озоновый слой. Вулканы, землетрясения и ураганы, мошенничество на религиозной почве, неисправные машины и ученые-шарлатаны, массовые и серийные убийцы, волнообразная заболеваемость раком и СПИДом, истребление лесов и взрывающиеся самолеты были так же далеки от него, как искусство плетения косичек, рюши и вышитые розочками подвязки.

Куойл остался в грязном Мокингберде. Это место переживало свою третью смерть. За две сотни лет оно с трудом перешло от диких чащоб и лесных племен к фермерскому хозяйству, превратившись в город рабочих, механизмов и заводов по производству покрышек. Люди давно стали оттуда уезжать поэтому центр города опустел, а крупные магазины умерли. Заводы были выставлены на продажу. Обветшавшие улицы, молодежь с оружием в карманах, длительные словесные дуэли политиков, мозоли на языках и отвергнутые идеи. Кто знает, куда ушли люди? Наверное, в Калифорнию.

Потом кот опрокинул свою отхожую миску на ловушки. Джек выбросил их в воду, чтобы выполоскать, но вместе с миской сам оказался в воде. Потянул за шнур, которым к поясу был привязан нож. Почувствовал, как развязывается узел, и увидел, как нож падает вниз, вдобавок ударив его по голове. Он вдохнул воду. Его затрясло. Открылись все отверстия тела. Сознание постепенно угасало, и он внезапно подумал, что оказался в банке с маринадом. Как огурец. Ему оставалось лишь ждать, пока кто-нибудь не придет и не вытащит его оттуда.