Kroniki portowe

Спустя шесть месяцев Куойл по-прежнему не понимал, что такое новости, и не умел схватывать детали. Он боялся всего, за исключением двенадцати или пятнадцати глаголов.

Вот так едешь в холодный день вроде сегодняшнего вдоль утесов – и появляется желание свалить. Сначала возникает просто маленький вопрос, про себя. Потом начинаешь высказываться вслух. Потом – вырезать купоны в журналах путешествий, читать брошюры. Кладешь их на приборную доску, чтобы смотреть на пальмы, когда становится невмоготу. В феврале тебя поддерживает только вид билетов во Флориду, лежащих у тебя на комоде.

Все, что у него было, - это то, что он себе воображал.

Сентябрь — месяц укорачивающихся дней и холодной воды.

Всё надо планировалось заранее.

Говорить можно что угодно.

— Единственное, что здесь поможет, — развод, — сказала Петал.
— Нет, — стонал Куойл. — Никакого развода.
— Тогда твои похороны

Ненормированный рабочий день позволял ему воображать, что он хозяин своего времени.

Тебе кажется, что это именно то, чего ты заслуживаешь. И чем хуже, тем больше ты в это веришь: ты, мол, получаешь по заслугам, иначе так не было бы.

Я начала заниматься яхтами после смерти моей подруги. В 1979-м. В те дни такое печальное событие называли утратой «второй половины». Ее звали Уоррен. Это в ее честь я назвала собаку. Она работала в почтовой службе. Не собака, а Уоррен. — Она засмеялась. Ее лицо во время разговора неуловимо менялось. Она не стала говорить Куойлу, что Уоррен на самом деле звали Айрин Уоррен. И что она была самой замечательной женщиной в мире. Разве он сможет ее понять? Нет, не сможет.