Цитаты из книги Verbrechen und Strafe

Ведь не могла же она сказать, например, что она что-нибудь в этом роде предчувствовала? А между тем, теперь, только что он сказал ей это, ей вдруг и показалось, что и действительно она как будто это самое и предчувствовала.

В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, «безобразную» мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил. Он даже шел теперь делать пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало всё сильнее и сильнее.

Катя выпила стакан разом, как пьют вино женщины, то есть не отрываясь, в двадцати глотков, взяла билетик, поцеловала у Свидригайлова руку, которую тот весьма серьезно допустил поцеловать, и вышла из комнаты, а за нею потащился и мальчишка с органом.

"...Изо ста кроликов никогда не составится лошадь, изо ста подозрений никогда не составится доказательства..." (Порфирий Петрович) "...А знаешь ли... что низкие потолки и тесные комнаты душу и ум теснят..." (Родион Раскольников) "...Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно..." (Петр Петрович Лужин) "...Слова еще не дело..." (Дуня Раскольникова)

Он не раскрыл ее и теперь, но одна мысль промелькнула в нем: "Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней мере..."

Мы поехали; как это у них смешно; представляюсь: помещик, вдовец, известной фамилии, с такими-то связями, с капиталом, — ну что ж, что мне пятьдесят, а той и шестнадцати нет? Кто ж на это смотрит?

А я ведь человек мрачный, скучный. Вы думаете, веселый? Нет, мрачный: вреда не делаю, и сижу в углу; иной раз три дня не разговорят.

— Это вы, низкий человек, может быть, пьете, а не я! Я и водки никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях!

Всё зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Всё зависит от среды, а сам человек есть ничто.

Изо ста кроликов никогда не составился лошадь, изо ста подозрений никогда не составится доказательство, ведь вот как одна английская пословица говорит...

Да и что такое эти все, все муки прошлого! Всё, даже преступление его, даже приговор и ссылка, казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и не с ним случившимся фактом. Он, впрочем, не мог в этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.

Я могу быть и официальным лицом, и при должности, но гражданина и человека я всегда ощутить в себе обязан и дать отчет...

— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня? — Гордость, Родя. Как будто огонь блеснул в его потухших глазах; ему точно приятно стало, что он еще горд.

Она целомудренна, может быть, до болезни, несмотря на весь свой широкий ум, и это ей повредит

— Ну так что ж, ну и на разврат! Дался им разврат. Да люблю, по крайней мере, прямой вопрос. В этом разврате, по крайней мере, есть нечто постоянное, основанное даже на природе и не подверженное фантазии, нечто всегдашним разожженным угольком в крови пребывающее, вечно поджигающее, которое и долго еще, и с летами, может быть, не так скоро зальешь. Согласитесь сами, разве не занятие в своем роде?

— Да куда вы это так торопитесь? — спросил Свидригайлов, любопытно его разглядывая. — У всякого свои шаги, — мрачно и нетерпеливо проговорил Раскольников.

И за соломинку ведь хватаются!

Потому страданье, Родион Романыч, великая вещь