Цитаты из книги Verbrechen und Strafe

Разве я старушку убил? Я себя убил!

всякого человека нужно сначала осмотреть самому, и поближе чтоб о нем судить, и что он сам предоставляет себе, познакомясь с тобой, составить о тебе свое мнение.

пью, ибо сугубо страдать хочу! - и он, как бы в отчаянии, склонил на стол голову.

всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит единственно от одной трусости... это уж аксиома...

он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи.

- Что значит слово злодеяние? Совесть моя спокойна.

... разврат, одурманивающий ум и окаменивающий сердце.

... та степень самоуверенности, которую лучше всего назвать самовлюбленностью.

Вообще людей с новою мыслию, даже чуть-чуть только способных сказать что-нибудь новое, необыкновенно мало рождается, даже до странности мало. Ясно только одно, что порядок зарождения людей, всех этих разрядов и подразделений, должно быть весьма верно и точно определен каким-нибудь законом природы. Закон этот, разумеется, теперь неизвестен, но я верю, что он существует и впоследствии может стать известным.

Человек он умный, но чтоб успел поступать - одного ума мало.

- А гармонического человека, это правда, совсем почти нет; на десятки, а может, и на многие сотни тысяч по одному встречается, да и то в довольно слабых экземплярах...

Вы сами отлично знаете, что самая лучшая увертка преступнику по возможности не скрывать, чего можно не скрывать.

Но Дуня даже с досадой отвечала мне, что "слова еще не дело", и это, конечно справедливо.

Все.. . ну, например, хоть законодатели и установители человечества, начиная с древнейших, продолжая Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами, и так далее, все до единого были преступники, уже тем одним, что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная и доблестно пролитая за древний закон) могла им помочь.

И скажет: «Свиньи вы! образа звериного и печати его.

Не знаю, как вы насчет женских личик, но, по-моему, эти шестнадцать лет, эти детские еще глазки, эта робость и слезинки стыдливости, - по-моему, это лучше красоты, а она еще к тому ж и собой картинка. Светленькие волосики, в маленькие локончики барашком взбитые, губки пухленькие, аленькие, ножки - прелесть!...

Шляпа - ну что, например, значит шляпа? Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но что под шляпой сохраняетсяи шляпой прикрывается, того уж я не куплю-с!... (Илья Петрович "Порох")