Yeşilin kızı Anne

Я думаю, что бриллианты могут неплохо утешить человека.

— Ты ничего не ешь, — сказала Марилла, сурово глядя на нее, как будто это был поступок, достойный осуждения.
Аня вздохнула:
— Не могу. Я в пучине горя. Вы можете есть, когда вы в пучине горя?
— Никогда не была в пучине горя, так что не знаю, — отвечала Марилла.
— Не были? Но вы когда-нибудь пытались вообразить, что вы в пучине горя?
— Нет, не пыталась.
— Тогда, я думаю, вы не сможете понять, каково это.

"Держите вашу рыжую девочку все лето на свежем воздухе и не позволяйте ей читать книжки, пока у нее не появится больше упругости в движениях".

А когда я буду носить длинные юбки, я должна буду и вести себя соответственно и преисполниться достоинства. Тогда, боюсь, будет неприлично даже верить в фей; так что в это лето я собираюсь верить в них всей душой. Я думаю, у нас будут очень веселые каникулы.

Совершенно потрясающе даже подумать, что когда-нибудь тебе будет двадцать! Это звучит так пугающе по-взрослому.

— Я чудесно провела эти дни, — заключила она, довольная, — и чувствую, что они составят целую эпоху в моей жизни. Но лучше всего — это снова быть дома.

Но я надеюсь, что когда-нибудь у меня будет белое платье. Это мое представление о вершине земного блаженства.

Вы не чувствуете в такое утро, будто любите весь мир?

… да, оно ослепительно прекрасно… оно цветет так, будто для него самого это необычайно важно…

Марилла с отчаянной энергией принялась за совсем ненужную работу и занималась ею весь день, стараясь заглушить в себе самую горькую душевную боль — боль, которая жжет и гложет и которую не смоют легкие и быстрые слезы.

Доктор говорит, что ему нужно избегать волнений. Это несложно, потому что Мэтью никогда не искал и не ищет волнений, но ему нельзя также выполнять тяжелых работ, а говорить Мэтью, чтобы он не работал, — все равно что уговаривать его не дышать.

Аня пришла к выводу, что неприятно, когда тебя не замечают.

Но мы не можем найти совершенства в этом несовершенном мире, как говорит миссис Линд. Миссис Линд не назовешь утешительницей, но, без сомнения, она высказывает много очень верных мыслей…

И я пришла к заключению, Марилла, что я не рождена для городской жизни, и очень этому рада.

Так что, видите, добродетель в самой себе содержит награду.

— Не теряй всей романтичности, Аня, — шепнул он робко, — чуточку романтичности — совсем неплохо, конечно, не слишком много… но сохрани чуточку, Аня, сохрани.

— Но мы внимательно следим, чтобы в них была мораль, Марилла, — объяснила Аня. — Я настаиваю на этом. Все положительные герои бывают вознаграждены, а отрицательные — соответственно наказаны. Я уверена, это должно оказать благотворное влияние. Мораль — великая вещь!

Некоторые люди хорошие от природы, вы ведь знаете, а другие нет. И я из этих других. Миссис Линд говорит, что я исполнена первородного греха. И как бы я ни старалась быть хорошей, я никогда не добьюсь такого успеха, как те, которые хорошие уже от природы. Я думаю, что это так же, как с геометрией. Но вам не кажется, что, если очень упорно стараешься, это тоже должно иметь какое-то значение?

Я даже и не знала прежде, что религия — такая радостная вещь. Я всегда думала, что это что-то вроде меланхолии, но религия миссис Аллан совсем не такая, и мне хотелось бы быть такой христианкой, как она.

— Ну, во всяком случае, когда я вырасту, — сказала Аня решительно, — я всегда буду говорить с маленькими девочками как со взрослыми и никогда не буду смеяться, если они выразятся возвышенно.