Буря

И великие обеты
В огне страстей сгорают, как солома.

Они совсем взбесились от вина.
С отвагой пьяной бьют безумцы ветер
За то, что им подул в лицо; бьют землю
За то, что прикоснулась к их подошвам;

Не отвергайте сна. Он посещает
Так редко тех, кто горем удручен.
Сон - лучший утешитель.

- Себастьян

КАЛИБАН:
Двух женщин только в жизни я и видел:
Ее да Сикораксу, мою мать.
Но знаю, что она и Сикоракса --
Как свет и тьма.

СЕБАСТЬЯН:
Ну, где мне, я -- стоячая вода.

АНТОНИО:
Я научу тебя, как стать потоком.

Что тянет неудачников на дно?
Их собственные лень и страхи.

Однако этот малый меня утешил: он отъявленный висельник, а кому суждено быть повешенным, тот не утонет. О Фортуна, дай ему возможность дожить до виселицы! Сделай предназначенную для него веревку нашим якорным канатом: ведь от корабельного сейчас пользы мало. Если ему не суждено быть повешенным, мы пропали.
*
...он хотел Миланом
Владеть один, всецело, безраздельно.
Ведь Просперо – чудак!
Уж где ему
С державой совладать?
С него довольно
Его библиотеки!..

<...> We are such stuff
As dreams are made on; and our little life
Is rounded with a sleep.

Но не ужасно ли просить прощенья
У собственных детей?

Просперо
Хотя обижен ими я жестоко,
Но благородный разум гасит гнев
И милосердие сильнее мести.

Просперо

Я научил
Тебя словам, дал знание вещей.
Но не могло ученье переделать
Твоей животной, низменной природы.

Этим ревущим валам нет дела до королей.

Ад пуст, и все дьяволы здесь.

Миранда
Мой нежный друг, вы сплутовали.

Фердинанд
Что вы!
Любовь моя, я плутовать не стал бы,
За целый мир.

Вот мой дворец-пещера. Слуг здесь мало,
А подданных и вовсе нет.

Но пока – довольно.
Рассказ мой будет летописью целой:
Его нельзя за завтраком закончить
Иль в первой встрече заключить. Прошу вас!

Алонзо
Потеря невозвратна, и терпенье
Ее не уврачует.

Просперо
Тебе ж, преступник,
Которого не называю братом,
Чтобы уста не осквернить, прощаю
Твой страшный грех, но требую обратно
Я герцогство: вернуть его ты должен.