Непобедимое солнце

В рецензиях на новые романы Пелевина по большому счету решается один-единственный – бессмысленный, но неизбывный – вопрос: затухает или протухает солнце современной русской прозы? Преданным (прилагательное) читателям легче легкого оступиться в этом подобии зэковского дискурса про стулья, различные виды холодного оружия, органы и части тела, так как выбирать между «все плохо» и «все ужасно» – значит не только причинять себе боль, но и сильно упрощать ситуацию.

Отталкиваться следует от провокационного образа главной героини Саши, прямо называющей себя феминисткой и опускающей красивые колкости в адрес лиц противоположного пола. У ньюфага может создаться впечатление о феминистских убеждениях самого автора (впрочем, такие персонажи, как загадочная А Хули из «СКО» и идеализированная Надя из «ЛКТЦ», действительно дают для подобных мыслей определенные основания), но в тексте содержатся указания на наивность этого взгляда. Во-первых, Саша иронически относится к феминистской братии (так и задумано), в огород которой кидает камни своих комментариев по поводу, например, феминитивов:

Во-вторых, сложно не разглядеть за Сашиным насмешливым презрением / снисходительным равнодушием по отношению к хреномразям затаенную обиду, которая ярче всего проявляется в чрезмерном использовании лексемы «патриархат» и ряда однокоренных слов (ридер подсказывает: на весь объем романа приходится ровно 30 таковых) при любом удобном случае. Патриархальная деспотия, патриархальная истерика, патриархальный мозг… Заканчивается роман в этом смысле закономерно:

И, в-третьих, она допускает неприемлемую для феминистки оплошность: объективирует себя, что – в соответствии с нарратологическим понятийным аппаратом – очевидным образом выдает абстрактного автора, просвечивающего сквозь маску нарратора:

Мысль о новом мире, созданном блондинкой, – это не столько социальный укол, сколько лишенная всяких коннотаций версия Вселенной. Одна из бесконечного множества. Впрочем, как и мысль о «Непобедимом Солнце» – творящем действительность центральном проекторе. Как и мысль о soltator’е – меняющем мир пассионарии в эзотерическом регистре. Как и мысль об отсутствии у человека собственного «я», которое на самом деле есть лишь набор трансформирующихся из мгновения в мгновение переживаний и впечатлений. С этим у Пелевина все обстоит как в анекдоте: «Повторенье – мать ученья. Повторенье – мать ученья. Повторенье – мать ученья». Зато концепций (все более ленивых) и образных систем (по-прежнему необычных) – хоть отбавляй.

Качественные изменения происходят во взаимоотношениях пелевинских героев с универсумом. Войти в Радужный Поток (он же – Условная Река Абсолютной Любви), как Петька или А Хули, и познать себя и все сущее (даже при условии, что это «знаю» подразумевает очищенное от примесей «не знаю») уже не получится. Зато пересоздать реальность, взять инициативу в свои руки, и если не победить Солнце, то, во всяком случае, заключить с ним мирный договор можно вполне. Такова судьба графа T, который вытесняет стоящего над его романной жизнью демиурга и становится им сам, и Сперо, которая обретает власть в своем личном и одновременно всеобщем измерении. Идея об отсутствии границы между субъективным и объективным миром – избавленная от солипсических крайностей и буддийской расплывчатости – звучит и в «Непобедимом Солнце». Для этого на страницах романа не раз упоминается известная история о когнитивном диссонансе Чжуан-Цзы (или же бабочки?) и о его (ее?) странном сне. Пелевин докручивает этот рассказ до нового содержательного уровня:

Композиционное решение в плане оригинальности коренным образом отличается от философского фундамента романа. Последний достаточно самобытен, но затерт Пелевиным до дыр, в то время как первое для литературы давно не ново, но еще не встречалось у Пелевина. Само собой, эпизоды вспомогательной «римской» истории, чередующиеся с эпизодами магистральной «современной» сюжетной линии, создавались автором с оглядкой на любимый (что неоднократно подчеркивалось в интервью 90-х) роман, который, по словам Пелевина, опрокинул все его «прежние представления о книгах». Интересная ситуация: отвечая на вопрос о перекличках «Чапаева и Пустоты» с романом Булгакова, Пелевин тогда сказал то, что доказал сейчас: «"Мастер и Маргарита", как любой гипертекст, обладает таким качеством, что сложно написать что-либо приличное, что не походило бы на "Мастера и Маргариту"». Но Пелевин, заимствуя у Булгакова композиционную схему и исторический контекст, остальное достраивает сам. В общем, действует не как постмодернист, а как человек. Будучи гениальным кем угодно, но не стилизатором, Пелевин проявляет неожиданное писательское мастерство – разворачивает полумистический сюжет в духе модернизированного исторического романа. Он использует простой, лишенный всякой барочной вычурности емкий и серьезный язык, сквозь который изредка прорывается типично пелевинская ирония:

Романы позднего Пелевина в идейном отношении, если перефразировать знаменитые слова Эсхила, – крохи, упавшие с пиршественного стола раннего Пелевина. Поэтому очень важно настроить оптику правильным образом – сконцентрировать восприятие на откровениях или же просто приятных находках в области поэтики. Например, у него абсолютно неподражаемая прозиметрия (программное «Но в нас горит еще желанье, // К нему уходят поезда, // И мчится бабочка сознанья // Из Ниоткуда в Никуда» – лучший образец), примеры которой есть и в «Непобедимом Солнце»:

Отдельного упоминания заслуживают и пелевинские экфрасисы, а также описания различных местностей, интерьеров и т.д. – всего того, что в классической литературе прорисовано очень точно, но кошмарно скучно. У Пелевина ровно наоборот. Хорошим примером является описание Стамбула в первой четверти романа: весь эпизод испещрен культурными отсылками, нетривиальными сравнениями, историями из прошлого города, пропущенными сквозь деконструктивистскую призму. Большое значение имеет эклектика всего этого комплекса, доходящая порой до оксюморонного состояния и вызывающая комический эффект. На одной странице могут находиться как тематически выверенные сравнения (отмечается сходство гостиницы с пещерой из «Тысячи и одной ночи»), так и абсолютно неуместные – остраняющие и разрушающие традиционную поэтику травелога:

В чтении каждого нового романа Пелевина тоже требуется соблюдать баланс. По мере сил закрывать глаза на психологическую б(л)едность героев, на художественные несовершенства, на самоповторы – и, как сказал бы Ролан Барт, получать наслаждение от всего остального: ведь нет ничего приятнее, чем из года в год нырять с головой в заросли Травы Забвения и разделять общество Кота Шредингера и бабочки Чжуан-Цзы.

Мой телеграм-канал: пишу о любимых рассказах и озвучиваю их

Читатель ждет уж... Отчего читатель, стопицот раз изругавший пелевинские книги, продолжает ждать от них откровений, в целом понятно, Виктора Олеговича, в силу странной аберрации, воспринимают как Солнце современной русской литературы. Не суть, что большую часть времени скрытое за тучами, такой уж у нас климат. Раз в год озарит сиянием очередного романа - мы и рады: есть кого честить на все корки в ближайшие одиннадцать месяцев. Двенадцатый традиционно посвятим догадкам, о чем будет следующая книга.

Ну вы чего, ребята? Он вообще Луна. Нет, не смущает, что в русском языке это слово женского рода и к мальчику неприменимо. Во-первых, трансгендерность в тренде. Во-вторых, вам русским по белому объясняют, что если в одной культурной традиции луна женское божество, то в другой вполне может быть мужским, а кроме того: "вышел месяц из тумана...". В третьих, эпоха Водолея, тяготеющего к андрогинной бесполости. Не в том смысле, что все мы в ближайшее время вольемся в ряды бисексуалов, а в том, что секс, в обоих главных смыслах, утрачивает позиции, которые занимал в эпоху Рыб, в чьей культурной традиции ему придавалось утрированное значение.

Да, предтече всегда нелегко: прежде твой путь усыплют цветами, после камнями побьют, хорошо еще, если голову с телом не разлучат. А впрочем, можно сыграть на опережение, что есть Солнце и Луна этого романа, как не живущие собственной жизнью головы? А как же секс во всех возможных видах? - мне возразят, - Девочка-мальчик, девочка-девочка в линии Саши; мальчик-девочка, мальчик-мальчик, мальчик-родственники и знакомые - в части Каракаллы и Гелиогабала. Да никак, это все декорации. Искать в "Непобедимом Солнце" сексуальности бесперспективно, это книга "от головы", от ума.

Не стоит видеть в нем профеминистский роман, а в "Фудзи" или "Айфаке" антифеминистские. Водолей великий уравнитель. Фигассе, уравнитель,на семиста страницах среднестатистическому читателю, который тянет лямку убогого существования в борьбе за кусок хлеба, скармливают жизнь богатых и беззаботных. Правда? Вы еще тянете? А мне кажется, те, кто начинал читать Пелевина лет двадцать назад, нынче в большинстве обустроили жизнь так, чтобы получать удовольствие от того, что делают. Не то, чтобы совершенный выход из колеса Сансары, но кое-какие базовые навыки в коллективное бессознательное заложил.

Имеющие глаза, увидели. Потому и "Вива, Фидель", буквально "привет тебе, верный". А вы думали, речь о бородатом коммунисте? Тут все так прозрачно, и бесполое, вернее обоеполое имя героини Саша, отсылающее ни много, ни мало - к Александру Македонскому, кумиру императора Каракаллы. Женская ипостась Александра Великого как-бы кольцует тему сотворения кумира в присущей главному трикстеру русской литературы охальной манере: у нас всякая кухарка может управлять государством, а любая блондинка из породы кидалтов - творить миры.

Вполне себе милая книга. И читается легко. Опять же, кое-какими сведениями из истории Рима одарит между делом (пускай Иванопуло помебелируется).

Никогда не был фанатом Палевина, да читал, но в эйфорию от него не впадал. Данное произведение возможно худшая работа писателя. Образ девушки Саши явно надуманный, не живой. По крайней мере в реальном мире такой не встретишь. Умная во всем, чуть ли не гений мирового масштаба, она в простых ситуациях ведет себя глупее пятиклассницы.
Что касается сюжета то героиня находится в поиска некой истины. Когда же она ей открывается, все становится еще хуже. Вот и весь по сути сюжет.
Есть какие-то философские размышления, но они слишком разбавлены непонятными плохо проработанными героями.
То как героиня разбирается в наркотиках наводит на мысль, что эта тема хорошо знакома автору. Отсюда и заголовок рецензии. Вообще если рассматривать регресс творчества автора, то нельзя не отметить воздействие на него, пагубных привычек.
Несколько не сомневаюсь, что ярые почитатели творчества найдут, чем восхищаться и в данной работе. Для тех же кто решил начать знакомство с Пелевином, это произведение не лучший вариант.

В этой книге как будто две совершенно разные истории, и одна из них мне даже понравилась.

Московская блондинка Саша проходит тот самый Путь Героини и совершает классический тарошный круг от Дурака буквально над обрывом в облаках до перезапуска Мира. Чтобы найти дорогу, читает только ей понятные знаки, а по ночам видит сны про римских императоров. Ну разве не красота? Впечатление портит разве что отсутствие у героини личности и характера.

Но, к сожалению, эта история постоянно прерывается на заунывную лекцию буквально от каждого, кого Саша встречает по пути, причем на сюжет эти вставки влияют приблизительно никак.

И в целом все так душно и скучно, сил нет. Разве что последние страницы хороши, потому что там снова про Сашу, а не мастер-класс очередного гуру.

Прочел «Солнце», промедитировал весте с Виктором Олеговичем, но отчего-то остался равнодушен к очередному откровению Маэстро. Пелевин, как всегда, создает свой мир, складывает словесные и сюжетные пазлы, тасует смыслы, занимается литературной эквилибристикой. Талантлив, умен. Мастерски владеет языком и мастерски выстраивает сюжетные линии. Только последние несколько лет повторяет сам себя и не удивляет. Когда-то был для меня интересен, и я ждал, что когда-то он проявится за своими медитациями, обозначится, проступит и станет рельефным. Но так и не проявился, - остался загадочен и безлик. Жаль. Медитации так и остаются медитациями. В его произведениях каждый считывает свои смыслы, видит то, что ему хочется. Тут и "стеб" и ирония и даже сарказм, кто-то усматривает и социальную сатиру. Лично я, вижу много иронии, постоянный стеб и даже сарказм. Но вот до социальной сатиры Пелевин так и не снизошел - слишком умен и расчетлив. Прагматичен. Социальная сатира - это всегда контраст, это манифест, это жесткая и считываемая позиция автора, его отношение к описываемым событиям. Но, как мне кажется, Маэстро так и не решился проявить себя и обозначиться. Да и какую художественную задачу решают произведения Маэстро? Для меня это ЗАГАДКА. Возможно Маэстро и хочет, чтобы Загадка и оставалась Загадкой? А может тут по формуле Ницше: если мозг автора плетет и закручивает множественные смыслы в спирали, надувает многосложные псевдофилософские пузыри и тасует миры и пространства, впихивая их в литературные матрицы, то и матрица проникает в мозг и сознание автора? Пелевин и Пустота? Пелевин и Чапаев? Кто тут кто ? Кто автор, а кто персонаж? Забавно. Но и грустно. Солнце так и осталось непобедимым. Маэстро так и не победил сам себя, не перешагнул свою постмодернистскую, уже постаревшую « юношескую иронию». Так и продолжил стеб в своих, безусловно, талантливых сказках - медитациях. Жаль, что так и не вырос из них.

Старое, то ли анекдот, то ли «дети говорят»: «Что такое театр? – Это когда герой, прежде, чем умереть, произносит прочувствованный монолог на полчаса». Вспомнил это, читая кульминационный фрагмент нового романа. «Эоны», то бишь Тим и Со, вводят Большую Блондинку в курс того, что она должна сделать. А заодно, к сожалению, и читателя, которому вроде и так должно было быть всё понятно. «Муркок, Муркок, это в наших силах землю от пожара уберечь. Мы за мир и дружбу, за улыбки милых, за сердечность встреч». Осталось добавить «на Кубе под ром», и мы имеем краткую аннотацию на шляпковирусный роман «Не-Витина соль». Ах да, прошу прощения, забыл про рекламный ролик, посвящённый ценностям начальных техник медитации. Кстати, как тупо звучит по-русски слово retreat – рит-рит, то ли птичка чирикает за окном, то ли вилка после мытья вытирается о тряпочку. Это по поводу замусоривания русского языка. Ещё В.О. нам слово «мисогинист» подбросил, спасибо. Тоже, кстати, не очень благозвучное. Но мы же толерантны, nicht wahr?

Вообще-то я ведь брал в руки не Муркока, а Пелевина. Об этом отчётливо напоминали сцены, в которых молодые люди говорили о настоящем и будущем с тусклостью стариков, вертящихся вокруг отжившего прошлого. Так, пока я не начал писать что-то вроде «Пелевин – это псевдоним блондинки», надо раскрыться: вся эта трепотня скрывает ЖУТКУЮ СКУКУ от книги. Старое, повторы, самоповторы, автоповторы, и ни капельки не смешно. Можно написать хороший анализ, примерно как это сделал мой многомудрый тёзка ALYOSHA3000, но – СКУЧНО. Периодически перечитываю Пелевина, когда прохожу мимо полки с его книгами, рука тянется снять томик. Тут спасибо, что дочитал. А про Вария пусть сам В.О. читает.

Практически сразу иду читать стихи (давняя болезнь), и у Зенкевича нахожу (читайте здесь, в Междусети нет):

У пропасти ты встанешь на краю,
Пусть лижет ноги бездна, угрожая.
Захочешь ты осмыслить жизнь свою,
А жизнь своя вдруг станет, как чужая.

И ты почувствуешь так ясно вдруг
Желаний и стремлений всех бесцельность,
Ты в световой волне, всё шире круг,
А впереди и сзади – беспредельность.

И явственно из бездн небытия
В потоке звёздном миллионолетий
Является твоё земное Я
На переплавленной в огне планете!

Вот вам и весь Sol Invictus. А чувак-то Пелевина не читал!

Саша - представительница нового прекрасного поколения, "родившегося, выросшего и уже начавшего немного увядать при Путине". У неё вроде бы есть какое-то образование, но нет определенных занятий. Вместо занятий Саша любит вписываться во всякий движ, то в театр, то в ретриты, то в семинары по транссёрфингу реальности. Деньги на всё это ей выделяет от души презираемый ею, как феминисткой, патриархат в лице заботливого и успешного папы-бизнесмена. Именно папа в качестве подарка на тридцатник предлагает деточке отправиться в путешествие, но только такое, чтоб обязательно всю некислую сумму потратить. Надеется, бедняга, что в душе дочери зародятся какие-нибудь амбиции, ну или хоть приобретённый вкус к роскошной жизни подтолкнёт девочку перестать танцевать бабочек в независимом балете и пригреться на уютной вакансии бизнес-партнёра в папиной фирме. Сашу же занимают совсем другие вопросы - от важности употребления феминитивов, типа "буйволка" и “архатка” до количества углеводов в яблоке, но от путешествия она, конечно, не отказывается.
Вот чего папа знать не мог, так это того, что путешествие сведёт Сашу с немного сумасшедшим, но очень обаятельным Френком, изучающим историю императора Каракаллы методом эмпатического погружения...

Линия Френка начинает параллельную ветку сюжета в древности и вот тут, пожалуй, становится почти хорошо. Пелевин явно задался целью показать, что он может ещё и в исторический роман. Показал же он нам в Айфаке, что ему подвластен пусть странный, но киберпанк, а в Empire V - то, что городское фэнтези у него весьма ладное. И, главное, в сюжетной арке прошлого нет Саши, присутствие которой на страницах у меня вызывало скрежет зубовный.
Как персонаж, она, конечно, удалась, но вот как данный нам в ощущениях читательский опыт - это просто какое-то проклятие, когда тебя запирают один на один с героиней, чья внутренняя жизнь состоит кибермещанской пошлости, увлечённого самолюбования и неотрефлексированной жидкой отрыжки мейстримовых медиа. В жизни такие девочки, конечно, тоже есть, но слушать их потрясающей глубины инсайты с ретритов по випассане и откровения о бывших любовниках и любовницах обычно никто не заставляет, от Саши же на страницах книги не деться практически никуда.

Видимо, это какой-то духовный урок, возможно, такая Саша дана нам в качестве назидательного коана о неизбежности страданий. Альтернативная версия у меня одна - Пелевин очень хочет писать для Вандерзина, но его, белого (возможно) и гетеросексуального (вероятно) мужчину (наверное) просто не берут в колумнисты, и он влачит свое существование жалкий и согбенный грузом своих привилегий. Иначе откуда столько яда в сторону несомненно временами бесноватых, но ведь на практике безобидных “гендерных исследовательниц”, в тексте романа уравненных с заготавливающими из узников концлагеря мыло фашистами.

За вычетом безнадёжно душной протагонистки и занимательных зарисовок из жизни шаловливых легионеров, роман вышел каким-то стерильным, беззубым и как будто набранным из кликбейтных заголовков, пополам с инструкциями по медитации дома.

Пелевин продолжает тыкать палочкой в SJWBLM+, они продолжают исправно вонять, смотреть на всё это утомительно и не совсем понятно, зачем, так как интриги нет никакой. В книге на месте моего нежно любимого пелевинского абсурда, получаемого из до предела утрированной реальности, возмутительным образом находится просто текст. А ведь на телевидении этого добра и без Виктора Олеговича хватает. Неужели не нашлось более остросоциальных тем, чем любовь беспредельно далекой от народа тридцатилетний бонвиванки к тому, чтобы ввернуть феминитив, поругать патриархат и порассуждать, может ли буддист быть трансгендером?

Эмоджичитателякоторыйвсюжизньуспешноизбегалтревелблоговпросветлённыхблондинок
ивотнеизбёгитеперьчувствует”ИтыБрут?”нонеБрутаПелевин.png

Пелевин в этой книге такой, какой уже давно не такой )

Первые страниц пятьдесят пролетели на ура, я даже устала улыбаться и восторгаться – вот он, тот самый пелевинский полуфилософский стеб, за который я полюбила этого автора раз и на всю жизнь! Но потом скулы свело и от улыбки, и от понимания того, что не тот это Пелевин, не тот...

Многие фанаты упрекают Пелевина за то, что в последних книгах он стал уж слишком непонятным или приземленным, утратил былую искру, живость надсмехающегося ума, способность переплетать реальность и вранье об этой реальности так, чтобы они были неотличимы, что пропала изюминка восточной философии и пр. В общем, те, кто начинал читать Пелевина, как и я, еще до 20, ищут то, что он уже давно не предлагает. Это неудивительно – omnia mutantur, mutabantur etc., - но печально.

Я уже не раз говорила, что Пелевин неслучайно выходит лишь раз в год, и читать его надо именно в год выхода, чтобы понять всю его язвительность, иронию, отсылки к недавним событиям, трендам и пр. Если взять книгу 2020 года в 2024, придется напрячься, чтобы понять, над чем тут смеяться/стебаться/плакать/размышлять, ибо Пелевин – это писатель момента, зеркало (кривое зеркало) субкультуры сегодняшнего дня. Если же взять книгу 2000 года в 2024, то у-у-у, друзья… Сочувствую, но хорошо понимаю, почему Пелевин двухтысячных не нравится читателям две тысячи двадцатых.

Эта книга, на мой взгляд, попытка приманить читателя две тысячи двадцатых, показать ему, чем же хорош Пелевин, что это за стиль у него такой, единственный и неповторимый, который цепляет, заражает и поражает предсказаниями будущего, анализом прошедшего, мифотворчеством никогда не случавшегося, специфическим видением мира и заворачиванием в окказионализмы и неологизмы привычного русского языка. Тут и полноценный линейный сюжет, и интересная своей обычностью героиня, и пара твистов, и кучка красных тряпок для любителей побомбить и поратовать за христианские/исконно русские ценности, и щепотка чудаков всех мастей, от ученых до искателей трансцендентальной истины, и путешествия по миру, и магия-мистика всякая… В общем, Пелевин выдал полный стартовый набор для добротной истории в своем неповторимом духе. При этом автор в "Непобедимом солнце" удивительно прост: каждую мысль он разжевывает не один раз, так что в некотором смысле "Непобедимое солнце" – это книга для начинающих, прямая и понятная, без каких-то параллельных толкований (их, конечно, можно придумать, но зачем?). Я ждала финала, чтобы автор наконец-то сказал, что все это было – в этом объяснении, собственно, соль и есть. А еще эта книга вкусна, как мамин пирог, просто потому, что этот пирог мамин, из детства, ну вы понимаете… Читать ее было приятно, я ностальгировала, радовалась возвращению автора к его истокам, но, знаете, Пелевин за прошедшие сложные для России годы уже приучил читателя к более продвинутым текстам, к многоуровневым метафорам, к более злым насмешкам, поэтому книга читалась мной на лайте, и поэтому же мне не хватало мощи и глубины. Удовольствие я получила, но это как выпить юпи вместо свежевыжатого сока.

Хотела бы посоветовать эту книгу тем, кто только хочет причаститься Пелевина, но не стану. И отговаривать не стану тоже: все же "Непобедимое солнце" гораздо понятнее читателю дня сегодняшнего, чем "Омон Ра", которого я настоятельно советую для первого знакомства. Да, Пелевин повторяет сам себя, копирует свои прошлые идеи, но навряд ли потому, что исписался. Он решил поговорить на том языке, который сам уже почти забыл. Понастальгировать и постебаться над читателем, старым и новым. Ну и срубить немного баблоса, куда ж без этого ) А если так, то все эти цели книга полностью выполнила. Так почему бы и нет?

Непобедимое солнце – один из последних романов автора, и, по совместительству, мой первый.

Явно бросается в глаза мастерское владение словом, которое автор демонстрирует в полном объеме. А манера повествования – мне очень близка. Она непринуждённа, и в тоже время настолько лаконична, с продуманной системой подачи материала. Где автор не навязывает свою точку зрения, а каждому дает возможность выбрать, то что ему по вкусу. Такого рода индивидуальная философия, где каждый найдет свою личную кульминацию. Свое личное прочтение романа.

Тут нет очевидной развязки, как и линейного сюжета. В романе демонстрируется процесс, который имеет хорошо изложенную сюжетную линию с героями, в лице девушки Саши, которая получает в подарок от отца, на свое тридцатилетие, путешествие. Далее действия развиваются с такой скоростью и мощностью, что оторваться от прочтения невозможно.