Часть картины

Чтобы убить царя — не человека, царя, — надо выдавить из себя не только раба, но и героя. Нам не нужны герои, революционеры, террористы. Это все устарело. Это все не из нашего времени. Не из нашего века. Нам нужен не герой, а общество. Свободное общество, понимаете?

Неужели, чтобы перейти тот самый рубеж, оказаться своей среди "настоящих взрослых", непременно нужно стать родителем?

Папа, почему вы с мамой ссоритесь?
Потому что нам не все равно. Ссориться не плохо. Плохо, когда мы перестанем разговаривать.

Картина семейного счастья складывается из таких вот мелочей, которые копятся и копятся, пока семья не идет трещинами, рассыпаясь, усыхая до того самого «брака», которым хорошее дело не назовут.

Здесь же она не знала, как встать, куда смотреть, как держать руки, — чувствовала себя как на школьной фотосессии, которые всегда недолюбливала. Фотограф всегда пытался как-то ее растормошить, но с ней эти фокусы срабатывали наоборот: она деревенела и тупела от все более раздраженных окриков.

Вы должны защищать систему, а вместо этого дискредитируете ее и позорите нас всех.

Пункта охраны на втором выходе не было, зато был считыватель, открывающий дверь изнутри по пропуску, — на случай пожарной тревоги. Софья прижала пропуск и толкнула дверь — не поддалась. И еще раз.
Тут она увидела: на двери висел большой замок.
Видимо, чтобы в случае прихода настоящих террористов точно никто не смог спастись.
Вопрос только в том, кто тут настоящий террорист?

Даже неуместный жест можно исправить уместными словами.

Это она в себе и ненавидела: чем ближе к ней кто-то оказывался, тем чаще она давала волю той вспыльчивости, которую при других завязывала в мусорный мешок и складировала, не сортируя, где-то в глубине себя, где та все копилась, заванивалась, дырявила мешок и все равно пробивалась наружу.