Дом о семи шпилях

Таинственный дом, проклятый дом, дом, построенный на крови, дом, где живет одинокая старая дева, да легкой тенью по клавишам клавикорда проносится дух юной девы, жертвы жадности своего отца.
В таком доме в каждом шорохе в каждом скрипе половиц, в каждой мелькнувшей тени видятся призраки прошлого. Случись вам пройти мимо такого дома, и вам покажется, что за вами следят все его обитатели разом - и живые, и давно покинувшие этот мир.

А эта дама, мисс Гепзиба Пинчон, чей портрет она столь любовно хранит, кто этот прекрасный юноша? Должно быть, это любовь ее юных лет, которую она трагически потеряла? Но пусть это пока останется тайной. Если вы решите приоткрыть дверь этого дома, она вам откроется.

Долго стоял он так, этот старый дом, будто погруженный в сонное оцепенение. Пока однажды ярким солнечным лучом его не озарила Фиби Пинчон, молодая кузина Гепзибы. И дом ожил, притаились призраки, словно помолодела и сама старая дева. И уже не призрачные звуки клавикорда, а ее полный жизни голос звенит в этих уже не столь мрачных стенах.

А может и не было здесь никаких призраков? А была лишь человеческая трагедия, что может разыграться и в богатом доме, и в хижина бедняка. Может, не было никаких проклятий, а была лишь подлость, лишь низость человеческого сердца, которая может прятаться как под нищенским рубищем, так и под дорогим фраком? Может, там только и есть, что два одиноких старика, нашедших утешение друг в друге, да еще в солнечной, обнимающей весь мир Фиби? Но разве становится трагедия одной души менее трагичной оттого, что ее не осеняет мрачная плеяда привидений?

Эта история грустна, проста и неспешна. А было ли проклятие - пусть каждый решит для себя.

Такая история несомненно случилась в процессе написания этой книги. Этот автор был молодым и уже прославившимся своим романом, подающий по мнению критиков большие надежды. И все бы хорошо, но ведь ему хотелось и денег! А заработать их легче всего присмотревшись к модным, но несколько устаревшим жанрам, куда можно внести немного новизны. 800 готических романов на полке ближайшей книжной лавки уже потрепаны историей, но все еще продаются. 0 готического сюжета в голове? - ничего, в дальнем ящике письменного стола очень кстати находится обрывок сюжета, не попавший в предыдущую книгу - юность пуританской Америки, противостояние двух людей из-за куска земли, обвинение в колдовстве, суд и казнь... 5 страниц уже есть, для начала вполне достаточно. Теперь кидаем в котел все готическое, что под руку попадется - зловещий старый дом, семейное проклятье, старого, но все еще сохранившего остатки былой красоты сумасшедшего родственника, юную деву в затруднительном положении, молодого и благородного героя... Все еще маловато страниц? Не беда - опишем все, что видим, от старых клавикордов, к которым из-за жуткой и трагической истории, связанной с ними ( история, кстати, в тексте присутствует как россыпь намеков и одно связное повествование, повторяющея и объединяющее все намеки. Прямая выгода, если платят постранично!) до всех овощей и фруктов, которые растут на огороде

Кажется, страниц все еще маловато. Допишем пару назидательных монологов и еще немного намеков на намеки. И еще любовную линию. Сюжет упорно сопротивляется и выглядит логичным? Да как он посмел?! Добьем его перечислением изъеденных молью занавесей и пыльных балдахинов. Теперь он не смеет уподобляться всяким там реалистическим романам и лишь изредка стыдливо высовывается из дебрей словесных кружев, поэтому минимум половина событий происходит "потому что потому, сами догадайтесь почему".
Готово. Сдаем издателю!

В общем, как говорил герой другого гораздо более известного романа, если вам дороги жизнь и рассудок (а также если вы не студент-филолог, которого злобно угнетает преподаватель) держитесь подальше.

В этой книге почти ничего не происходит, автор бесконечно запрягает, запрягает, запрягает - все, лошадь кончилась. Алая буква в этом плане была гораздо динамичнее, там тоже было много описаний, но и сюжет развивался, здесь же - сплошная густая атмосфера, самую малость разбавленная событиями. Может быть, такие книги были идеальными для чтения в период, когда они были написаны, - когда ты сидишь у камина, у тебя впереди длинный вечер, который все равно нечем скрасить, кроме чтения очередного романа и ворчания на слуг. Огонь потрескивает, в кружке горячий напиток, за окном шумит ветер, и атмосфера Дома о семи фронтонах оживает и будто просачивается сквозь страницы. Сидишь вот так, никуда не торопишься, воображение работает и ты вся на взводе, а может быть, тебе даже страшно.
Я усиленно постаралась представить, что нахожусь именно в такой ситуации. Просто выбросила все из головы, отвела себе на чтение несколько свободных часов и постаралась представить каждую деталь, описываемую автором. И это сработало - удовольствие от чтения я получила несказанное. А ветер за окном завывал, как будто я правда в старом таинственном доме нахожусь, даже погода была на моей стороне.
Здесь очень подробные описания дома, он как настоящий встает перед глазами, со всеми тенями, запахами, старой мебелью, цветами в углу крыши. И эти описания вводят тебя в состояние какой-то особой восприимчивости, когда упоминания о призраках не то чтобы пугают, но приятно будоражат кровь, прекрасно вписываются в общую представляемую тобой картину, и ты действительно можешь ощутить себя той, первой читательницей этой книги, которую, наверное, эти сцены вгоняли в ужас. И герои, которые в любой другой книге не вызвали бы ничего, кроме раздраженного закатывания глаз, здесь очень нравятся. А когда сюжет все-таки соизволяет начаться (процентах на восьмидесяти от книги), оказывается, что автор даже умудрился тебя удивить. Серьезно, я только в самом-самом конце догадалась, в чем там основная интрига, это так странно, потому что она вроде как простейшая. Но все равно эта книга для меня в первую очередь не про интригу, а про атмосферу.
В интернете можно найти фотографии дома, послужившего прототипом Дому о семи фронтонах, и когда я их увидела, атмосфера стала в два раза гуще. Все-таки мое воображение усиленно рисовало что-то похожее на замок, а там просто очень странный темный дом. Очень легко представить, что в нем десятилетиями живет несчастная увядшая женщина, и бесконечную череду ее затворнических будней можно физически ощутить на себе. И так приятно потом читать про хорошие моменты, про садик за домом, про кур, про окучивание тыкв, про молодую и бойкую Фиби. Такой контраст эти светлые сцены составляют с домом и вместе с тем так прекрасно вписываются в общую мрачность истории... Невероятный баланс в этой книге между светлым и темным.
Конечно, недостатки здесь есть. Взять хотя бы непонятную снисходительную жалость, граничащую с насмешкой, с которой Готорн описывает главную героиню. Такое чувство, что он обвиняет ее в некрасивости, неуклюжести, неумелости, как будто не сам ее такой написал. Или чрезмерный пафос, он просто переполняет текст. Но если правда представить, что мы читаем это в 1851 году, забыть про все, что было написано после этой книги, и максимально напрячь воображение, то недостатки эти стираются напрочь. Остается просто красивая, патетичная история, про призраков, но не совсем.

Люблю я такие книги мрачные, где присутствует старый дом, полон загадок, семейные тайны, проклятья.
И с этой книгой, к моему счастью, я не прогадала. Книга очень атмосферная, чего стоит только описание старинного, хранящего свои тайны "Дома о семи фронтонах". На мой взгляд, автору удалось сделать дом не просто фоном в этой истории, ему удалось сделать "Дом о семи фронтонах" одни из главных героев романа.
Повествование в романе идет размеренно, но это не портит его, от этого не хочется закрыть книгу, а, наоборот, хочется читать и читать. Хочется, наконец, узнать в чем же проклятье семьи Пинчонов? Да и было ли проклятье, вообще? Или дело в чем то другом? Неспешность в повествовании, придает роману, на мой взгляд, большую загадочность, таинственность, мрачность.

Очень медленная, но очаровательная книга, что свойственно мастерству Натаниеля Готорна, если судить ещё и по "Аллой букве". Не каждому захочется преодолевать все тернии повествования, но мне они действительно нравятся, хочется возвращаться к тексту и снова погружаться в тёмное пространство, немного прохладное, но такое таинственное, что интерес не замечает скуку.

Готорн прекрасен в красках: такое впечатление, что не читаешь текст, а смотришь на картину. Будто не книгу держишь в руках, а сидишь рядом с героями и плетёшь их историю вместе с автором.

Это неспешное и загадочное произведение хочется даже перечитать.

Итогом чтения для меня стал возросший кредит доверия к данному автору, потому что довольно лёгкого погружения в историю я совершенно не ожидала.А о самом знаменитом произведении Готорна "Алая буква" я и так много слышала, чтобы ожидать мрачных красок, пуританского осуждения или очень маленькой, но тяжёлой семейной саги. Начало произведения и мы окунаемся в Америку 19-го века, в небольшой городок с большим домом с семью шпилями/фронтонами (в зависимости от перевода), который хранит в себе жуткую семейную историю Пинчонов продолжительностью в несколько веков.А история эта начинается с мистики: первый Пинчон, суровую физиономию которого мы будем наблюдать с портрета ещё всё произведение, оказался человеком каменным и бессовестным, и чтобы завладеть землями и самим домом с семью фронтонами (который тогда был только-только построен) под владением небогатого Моула, задумывает каверзный план.А что нужно сделать для приобретения чужого имущества на почти законном для того времени основании?Губить человека обвинением в колдовстве! Ахнувшее пуританское общество живо схватило Моула и казнило его, но перед смертью обвинённый (то ли и правда колдун, то ли что) проклял Пинчона и его потомков.Пинчон на проклятие и усом не повёл, выкинул из дома детей Моула и стал дальше жить жизнью гордого гражданина своей страны.Обесчещенные дети Моула остались ни с чем, со временем почти исчезнув с лица земли, но играя через столетия в жизни семейства Пинчонов свою тёмную мистическую роль...

Подобного рода завязки всегда выигрышны для любого произведения, потому и за довольно скучной рутинной жизнью Гепзибы смотреть было интересно. Постепенно к уже одряхлевшему и мёртвому дому с семью фронтонами присоединяются различные персонажи, из-за которых к середине книги тянутся старые тайны из прошлого.
Помимо самой истории, нужно обратить внимание и на некий литературный приём (или культурной моды, кто её разберёт), которая отличает зарубежную литературу 19 века сентиментальным взглядам к платоническим чувствам между юностью и старостью, где юность здесь - племянница Фиби, девушка 18-ти лет, приехавшая жить к Гепзибе и старость - сумасшедший Клиффорд, которого вернули в дом с семью фронтонами, видимо, умирать. Сестру Гепзибу Клиффорд откровенно игнорирует и наслаждается вежливой заботой своей хорошенькой племянницы. При этом предпосылок к сентиментальности между ними нет совершенно, но для автора это не причина. Фиби Пинчон с лёгкостью согласилась ухаживать за больным Клиффордом (при том что пока не ясно: слабоумие старика круглосуточно или только когда Гепзиба рядом?), а безумному брату только это и нужно. После неприятных пояснений что Клиффорд злился когда видел постаревшую и некрасивую сестру - которая всеми силами пыталась осветить его дни в Доме - и всё это якобы из эстетских взглядов её больного брата (что как мне кажется странным. Место, где его держали все эти долгие годы, вряд ли уж было Эдемом, чтобы после него кривить рожу при виде сестры). Странно, что больной слабоумием человек не чувствует к себе всю искренность заботы сестры, а почти влюбляется в хорошенькую Фиби, но которой, по факту, на всё до лампы. Мы знаем что ей лишь бы было где спать, и Фиби, в силу своего почти ангельского характера и приятной наружности становится для Клиффорда объектом любви.

У автора здесь всё романтическое отвлекает от того, что Клиффорд - глуповат по болезни, и уж вряд ли даже может сам сходить в туалет, потому что ещё и очень стар. О какой возбуждающей прелести может идти речь?

Дар автора (и дар переводчика, я надеюсь) интересно описывать дом и саму Гепзибу, комментировать прошедшее и настоящее - показалось что автор всё видит и обмануть его нельзя. Но сентиментальность есть сентиментальность, и стоит событием перейти к описанию "взаимодействия" Клиффорда и Фиби, как автор начинает мечтать и это неприятно.

На самом деле, сюжетные события идут своим чередом, но именно эта часть повествования, касающаяся старика и племянницы, будто выкрашена другим цветом и кажется немного лишней. А уж скорее всего, просто непонятной современному читателю.

Книга хороша, читается на раз-два и радует своим неоднозначным концом, который стОит спойлеров и обсуждения еще на тысячу знаков.

Для того чтобы глубоко погрузиться в повествование нужны детали. Решив обделить читателя деталями, писатель рискует получить в своей и его голове совершенно разные картины. Поэтому Натаниель Готорн не пропустил ничего, что могло бы стать точкой возникновения разногласий. Из его описаний вырисовываются персонажи, комнаты, дома и улицы с ужасающей детализацией. Качество описаний настолько высокое, что нижнюю ручку комода, стоящего в углу можно не только увидеть глазами Даниэля, но и почувствовать тактильно. А какие дома! Живописность подробностей открыла мне глаза на многие вопросы мира и вселенной. Если вы понимаете о чем я, то, кажется, я стал на шаг ближе к разгадке Главного вопроса Жизни Вселенной и Всего-всего. Великой книге - великая рецензия. Надеюсь, подробности обстоятельств времени, рецензента и подробные сведения о места описания помогут проникнуться, поехали.

Если мы пройдём по улице Гоголя, которая пролегла питоном посреди города Караганда - таким же толстым и прямым, переваривающим свою добычу под полуденным солнцем, мы увидим ничем не примечательную постройку времён расцвета эпохи социализма. Эпохи смелых людей, глаза которых горели общей идеей светлого будущего, но в то же время заставляющей во благо осуществления той идеи временно расселиться в бетонных клетушках. Как бы то ни было, та эпоха давно канула в лету, никто не вспомнит уж прежний вид этих мест без упомянутой хрущевки. Она как будто была тут всегда. Весьма похожая на своих сосёстр по планировке и, быть может, родственная им по рукам рабочих, возводивших их, она, горделиво стоящая поодаль от основного массива своих подруг, стояла на первой линии, нависая над проезжающими по четырехполосной магистрали машинами, немного выдаваясь вперед пешеходной галереей со входами в целых два банка и пару мелких лавочек, занимавших весь первый этаж, затесалась между зданиями с, как это может показаться на первый взгляд, более интересной судьбой.

Сосед справа был более современным двухэтажным торговым центром с претенциозным названием "Гоголевский пассаж". Первый этаж занимал супермаркет средней паршивости и чистоты, в который простолюдины ходят когда лень дойти до более качественного, второй же был отдан на растерзание мелким торгашам, расхватавших бутики с самыми разными товарами. В подвале, в который вела незаметная лесенка сбоку располагался копировальный центр, основными посетителями которого были выходцы из соседа через дорогу от нашей многоуважаемой хрущевки.

Этим соседом напротив был главный корпус учебного заведения. Более старое здание было построено до нашей хрущевки и видело помнит её с детских лет. В разные времена название учебного заведения, располагавшегося в нём, имело статус Института, Академии, Университета, к моменту написания этой рецензии освободилось от статуса государственного, но два слова - "Карагандинский" и "Медицинский" оставались в нём неизменными. Начав свой путь на основе эвакуированного Казанского стоматологического института под руководством академика Поспелова этот университет, как привык называть его автор рецензии, взрастил многие тысячи врачей и высоко ценился в глазах не только жителей Караганды, но и всего Казахстана, а в лучшие времена и всего СССР. Хрущёвка помнила эти толпы студентов, сидевших на лавочках перед корпусом, помнила их печали, радости, слёзы и смех. Полсотни раз она видела, как на крыльце каждый год в небо взмывал рой академических четырёхуголок, символизирующий новую партию медиков, вливающихся в ряды врачей. После некоторого перерыва, видела она как к только открывшейся приёмной комиссии стекаются ручейки абитуриентов, ещё слабо понимающих, ЧТО предстоит им вынести в ближайшие годы, для того чтобы настал их черёд подбросить шапочку в небо. Некоторые из них обитали и внутри нашей хрущевки, зачастую разделяя проживание с парой друзей, иной раз устраивая неподобающие, по мнению их кураторов, кутежи, но, в то же время, привнося новую страницу в историю жизни хрущевки. Это были самые любимые её жильцы, не дающие заскучать как ей самой, так и другим обитателям кирпичного нутра.

Сосед справа - в молодости кинотеатр Юбилейный, давно уже избавил своё нутро от рядов кресел, бобин с фильмами и допотопного проектора и пару десятков лет назад обзавёлся модным оборудованием кегельбана, ныне пребывающего в довольно удручающем состоянии, но, тем не менее, подобно раненому тигру в последней атаке, защищающему свою гордость, всё ещё оставлял за собой право на определение названия ближайшей автобусной остановки - Боулинг.

Ровно между старушкой-хрущёвкой, Боулингом и Университетом гордо стояли на своём посту городские часы, не позволяя кому бы то ни было причислить их ни к кому из этой разношерстной троицы. Год за годом эти часы показывали время точно, служили местом встречи влюблённым, но в эру мобильных телефонов, смарт-часов всё больше и больше отходили на второй план и становились никому не нужными.

Но давайте же вернёмся к нашей уважаемой хрущёвке и заглянем в одну из квартир на пятом этаже. Ничем не примечательная, на первый взгляд чисто убранная "двушка", была пристанищем двух молодых джентльменов, одного из которых мы, прямо из маленькой прихожей, с трудом вмещающей больше двух человек, находим мирно спящим в первой комнате. Комната эта служила джентльменам одновременно и гостиной и местом ночлега одного из них. Бежевые стены обычно дарили комнате свет, отраженный от большого окна, и балконной двери в противоположной части комнаты, но в данный момент окно и балкон были закрытыми тяжелыми шторами и в комнате был таинственный полумрак. У дальней стены были диван и шкаф с прозрачными дверцами, на котором стоял горшок с третьим живым существом этой обители - пальмой по имени Хосе. Хосе был старым ветераном и то, что он дожил до столь преклонного возраста было настоящим чудом, ведь он пережил несколько сезонов засухи, порой длительностью более месяца, когда его корней не касалось ни капли воды. Вдоль стен стояли различные музыкальные инструменты: синтезатор, больше похожий на игрушку, гитара без третьей струны с наклейкой Nightwish на верхней деке, стойка с тренажером игры на барабанах, палочки, разбросанные в паре дециметров от неё и заканчивает этот список странная коробка, больше похожая на огромный скворечник, чем на инструмент дарящий миру музыку - кахон, также обклеенный пёстрыми стикерами.

Но не будем мешать мсье восстанавливать силы, а перейдём в дальнюю комнату. Прямо напротив двери этой комнаты стоял большой бельевой шкаф с зеркалом, так что входящий мог вдоволь налюбоваться собой уже со входа, и в которое даже можно было бросить последний оценивающий взгляд перед выходом на улицу из самой прихожей, потому что, двери в первую и вторую комнаты находились на одной линии. В последнее время молодые люди очень редко в выходили на улицу, особенно наводя марафет перед важной встречей по причине отсутствия таких встреч, да и не в природе мужчин заглядываться на себя, так что зеркало откровенно бездействовало и ловило лишь редкие случайные взгляды. По аналогии с предыдущей комнатой, в дальней стене было окно, которое в данный момент не затенялось шторами и даже было приоткрыто, так что вместе с яркими апрельскими лучами солнца впускало много свежего, но прохладного воздуха. Слева от окна стояла тумбочка с книгами, принтером и всякой мелочью, напротив, справа от окна был разложенный диван серого цвета, заправленный на скорую руку, с выбивающейся из-под покрывала простынёй. Между шкафом с зеркалом и диваном как раз хватало места для стола из тёмного дерева и двух приставленных к нему стульев, на одном из которых сидел джентльмен номер два. Это был крупный, плотно сложенный мужчина с короткой стрижкой. Трудно было определить его рост, но, судя по зябко потирающим одна другую ногам, еле помещающимся под стулом, значение это было выше среднего. Он сидел, положив руку плашмя на стол перед ноутбуком и внимательно вчитывался в текст на экране. Вторая рука, также опирающаяся локтем на стол в это время поглаживала темный ёжик волос на немного склоненной на бок голове. Время от времени голова выпрямлялась, рука с головы перемещалась к клавиатуре, встречалась со второй, также подползшей к клавишам руке, после чего они делали пару десятков кликов и возвращались на обычное место. Одет он был в короткие шорты для плавания и футболку черного цвета.

Внезапно, в комнату заглянул второй парень. Точнее, показалась в проёме только его верхняя часть - голова, кусочек голого торса и правая рука, цепко схватившаяся за косяк и, по всей видимости, удерживая всё тело от падения. Руку украшала татуировка в японском стиле, начинавшаяся от запястья, переходящая на грудь на которой были изображены пион красного цвета и золотой карп, резвящийся в волнах. На тонкой шее была приделана, казалось, непропорционально большая голова, но это был лишь эффект из-за широко разросшейся, окладистой бороды (надеюсь, ты не будешь это читать, мой друг). Всклоченные после сна волосы, такого же светло-русого цвета, как борода, придавали лицу вид растерянный, но внимательный взгляд светло-голубых глаз, направленный на джентльмена номер два, говорил об обратном. Проследив пару секунд за происходящим в комнате, он произнес: – Сань, доброе утро. И, дождавшись ответного угуканья, но не имев счастья быть удостоенным взглядом, спросил – Сдал уже?. – Сдал, на 88, - наконец откликнулся темноволосый и посмотрел в ответ на собеседника. – Уже рецензию пишу на лайвлиб по той книжке.

Георгий, а именно так звали джентльмена номер один протяжно замычал и скрылся в проёме двери. – Эта та, которая тебе не понравилась? - послышался его голос и одновременно с этим в проёме резко стало светлее, что значило, что Жора открыл шторы. – Кофе будешь? - послал он второй вопрос вдогонку уже из кухни.

Стакан с кофе - сливки и две ложки сахара - заманчиво источал пар на краю стола. Саша покосился на него, взял и, сделав пару маленьких глотков, отставил на старое место. Заваренный кофе был ценным ресурсом, и надо было бы растянуть его на написание всей рецензии, чтобы не тратить время на заваривание новой порции. Доброта его соседа была мимолетной и капризной, так что полагаться на неё не стоило. Перечитав последнее предложение он задумался на пару секунд и принялся за следующее, бойко шлёпая по клавишам.

– Окно может закрыть? Что-то холодно тут у тебя, - послышался голос за спиной и Саша обернулся. Жора стоял уже одетый, но из-под шорт был виден наполовину закрашенный контур второй татуировки на левой ноге. Левая нога и правая рука составляли татуированную диагональ Георгия, а правая нога и левая рука были "чистыми". Не дожидаясь ответа, он прошел к окну и после одобрительного кивка совершил задуманное (мвахахха). Затем Георгий окинул взглядом комнату, взял с подоконника книгу "Реанимация и интенсивная терапия" - единственную вещь в комнате, что выдавала род деятельности двух джентльменов, плюхнулся на диван и стал молча её листать.

Саша повертел в руках кружку, задумался на секунду и, решившись, сделал пару последних глотков. –Жор, а можешь мне ещё кружку сварить? - спросил он, как только пустая кружка коснулась стола. – Со скрипом дело идёт, досадливо продолжил он. Георгий, с виду глубоко погрузившийся в изучение специализированной литературы лёжа на диване, тут же повернул голову и проговорил: – Сейчас, только главу дочитаю. А что тебе в книге-то не нравится, что аж рецензию не можешь уже полтора часа написать? - и снова одним глазом углубился в чтение.

Саша хмыкнул, откинулся на спинку стула, завёл ладони за голову и вперив взгляд в потолок улыбнулся - С чего бы начать? Во первых, она старая, а в былые времена люди, видимо, совсем не ценили своё время. Мне кажется, что это не чтение ради получения эмоций, а чтиво ради чтива. Мне не было так скучно со времен "Двадцать тысяч лет под водой" и "Приключений Тристрама Шенди". Как бы тебе понравилось читать о том, какая иерархия в семействе кур, живущих возле поместья главных героев? На пять страниц! - Саша дождался удивленно-вопросительного взгляда собеседника и продолжал: – Ну а сами персонажи - сырые, безэмоциональные куклы, сюжет высосан из пальца и концовку разгадает даже трёхлетний малыш. В общем, меня заставили читать 300 с лишним экранов рассказа, сюжет которого я могу тебе уместить в пару предложений.
Георгий, дослушивавший эту тираду с интересом, захлопнул книгу, молча встал, проходя мимо стола забрал кружку и бросил за спину - Ну так и напиши что говно.

Саша начал было - Ты меня вообще слушал? Я для кого распи.., но поняв что его не слушают, ненадолго задумался, улыбнулся, поклацал ещё немного и подошел к окну.

Георгий поставил горячую кружку на стол и заглянул в экран. Вместо рядов теста там красовалось пять букв.

Г.О.В.Н.О.

Это тот случай, когда стиль написания произведения привлекает больше, чем сам сюжет. Такое впечатление, что сидит такой добрый дядюшка на стуле за столом, попивает чаек и неспешно рассказывает старую историю. Очень многословный, образный язык автора завораживает и погружает в атмосферу запущенного и дряхлого дома с семью башенками, обитатели которого тоже уже постарели и устали от жизни. И даже юная девушка Фиби, приехавшая в родовое поместье бодрой и веселой, со здоровым румянцем на щеках, спустя время чувствует здесь себя постаревшей. Постепенно раскрывается история и о старом проклятье, наложенном злым колдуном на род Пинченов, которое передавалось из поколения в поколение и тяготело над всем родом с тех пор, как один их предок, пользующийся положением в обществе, обвинил бедного человека в колдовстве, за что его сразу же повесили, а все ради земельного участка, на котором и был выстроен дом. Прошло немало лет, но вражда между двумя семьями не прекращалась и призрак предка нередко появлялся в доме. Но, как постепенно становится понятно, дело не в проклятии, а как всегда, в человеческой алчности, гордыне и жажде мести...

Мне в целом импонируют готические романы, аура витающего проклятия, старые дома насквозь пропитанные дремой веков и семейные истории. однако с книгой Готорна "Дом о семи фронтонах" что -то сразу пошло не так.

Очень многие упоминают красивый, напевный, литературный язык романа. Однако, я либо отвыкла от подобного языка, либо никогда не была а нему привычна, мне было сложно, тяжело и муторно.

Сам роман не спешил радовать быстротой смены событий, а именно сейчас мне хотелось чего-то более яркого, динамичного.

Готический налёт особняка Пинченов не привлёк к себе внимания, а семейное проклятие рода выглядело как старое приведение, которому до смерти надоело все и хочется на покой.

Определенное удовлетворение мне доставило лишь отсутствие излишнего морализаторства у автора. Грехи предков не возводятся в абсолют, грехи живых потомков не порицаются с незыблемой силой.

Классический финал романа, где выбор и добро побеждают зло, в принципе не особо мне по душе. Я поклонник абсолютной двойственности и отсутствия абсолюта в понятиях добра и зла, что отсутствует в романе.

Роман не плох, но он настолько не мой, что я едва добрела до финальной страницы. Проклятие рода Пинченов не увлекло меня. Проклятый дом остался лишь далеким видением в пустоте.