Impeerium peab surema

1 марта 1881 года в Петербурге группа молодых людей из организации «Народная воля» убивает императора Александра II. Бомбу в царя бросает 25-летний поляк Игнатий Гриневицкий. Но руководит терактом 27-летняя дочь бывшего губернатора Петербурга Софья Перовская — это она машет белым платком, подавая сигнал убийце.

И именно религиозные труды делают его подпольным писателем — печатать Толстого в России больше нельзя. Тем не менее его учение распространяется. Все чаще призывники отказываются от службы в армии, объясняя, что они последователи Толстого и насилие противоречит их религиозным убеждениям. Число толстовцев растет год от года, несмотря на то что они вне закона.

Толстой, еще в 1870-м начавший изучать древнегреческий, меньше чем за два года, в 1880–1881 годах пишет собственную версию Нового Завета: «Соединение и перевод четырех Евангелий». По сути это психологический роман о юноше Иисусе, который, конечно, не сын Бога, — просто Мария родила его не от своего мужа Иосифа, а «неизвестно от кого».

"У нас точно плотину прорвало: в какие-нибудь два-три месяца Россию охватила жажда преобразований; о них говорят громко - пишет в дневнике президент Академии наук великий князь Константин. - Революция как бы громко стучится в дверь. О конституции говорят почти открыто. Стыдно и страшно".

двигателем истории является ошибка

всё таки не очень остроумно, что жизнь заканчивается процессом гниения

В Петербурге о Гапоне почти никто не вспоминает. Прошлогодний герой забыт. Его труп висит на заброшенной даче – а он почти уже никому не интересен.

Безоружные юноши и девушки весело разоружают городовых. Те не сопротивляются. Вот пример, который вспоминает эсер Зензинов:
— Гражданин, ваше оружие!
— Мне мой револьвер дорог, как память, – я не хотел бы с ним расставаться…
— Нам сейчас оружие нужнее. Дайте ваш адрес. Когда револьвер нам больше
не будет нужен, вы его получите обратно.

17 марта Временное правительство объявляет программу беспрецендентных и самых радикальных реформ, которые ещё вчера было невозможно представить: гарантия свободы печати и собраний, общая амнистия, немедленный созыв Учредительного собрания на основе всеобщего равного и прямого избирательного права при тайном голосовании, формирование отрядов народной милиции взамен полиции, которую Временное правительство решает распустить.

«Мне его стало жалко, — вспоминает Милюков. — И после первой беседы, и после этой вынужденной амнистии, данной мне невольно, он мне представился каким-то донкихотом отжившей идеи, крепко прикованным к своей тачке, — гораздо более умным, чем та сизифова работа спасения самодержавия, которой он был обязан заниматься». (Павел Милюков о министре внутренних дел Плеве, впечталения после допроса).

Царь на Руси необходим.

Больше всего Александре и Распутину не нравится Верховный главнокомандующий Николай Николаевич. В столице говорят, что отношения проповедника и Верховного главнокомандующего испортились, когда Распутин хотел приехать в Ставку и прислал Николаю Николаевичу телеграмму: "Приеду, утешу", а тот якобы ответил: "Приезжай. Повешу".

Его мечта никак не реализуется: он ходит на встречи священников с рабочими столичных окраин и видит, что проповеди, как правило, ограничиваются рассказами о Страшном суде.

Императрица и ее двор обвиняют во всех проблемах внешних врагов, навязывающих Китаю унизительные договоры и болезненные реформы.

«К вам пришли европейские вооруженные люди и безжалостно, как дикие звери, набросились на вас: разоряя, грабя, насилуя и убивая вас. Люди эти называют себя просвещенными и страшно сказать – христианами. Не верьте им».

Свои беседы Зубатов использует в том числе для того, чтобы собрать аргументы для начальства и убедить начать диалог с обществом: «Удовлетворите их потребности, и они не только не полезут в политику, а выдадут вам всех интеллигентов поголовно».