Impeerium peab surema

А Мережковский идет на прием к «министру церкви» – выяснять, есть ли шансы. Победоносцев начинает объяснять, что запрещение Религиозно-философских собраний – это явление вынужденное, иначе было нельзя. «Вы не представляете себе, что такое Россия. Это ледяная пустыня, по которой ходит мужик с топором», – заявляет идеолог государства. В ответ Мережковский дерзит: «А не вы ли превратили ее в эту ледяную пустыню?»

«Что вы будете делать со свободным временем, если вы будете работать не более 8 часов? Я, царь, работаю сам по 9 часов в день, и моя работа напряженнее, ибо вы работаете для себя только, а я работаю для вас всех. Если у вас будет свободное время, то будете заниматься политикой; но я этого не потерплю. Ваша единственная цель – ваша работа».

«К сожалению, нужна костлявая рука голода и народной нищеты, чтобы она схватила за горло лжедрузей народа, членов разных комитетов и советов, чтобы они опомнились»

Французский посол Морис Палеолог заходит к главе МИД Покровскому и рассказывает ему, что город полыхает. «Я напоминаю, что в 1789 году, в 1830 году, в 1848 году три французские династии были свергнуты, потому что слишком поздно поняли смысл и силу направленного против них движения, – говорит посол. – Неужели же нет никого, кто мог бы открыть императору глаза на это положение?» «Император слеп!» – отвечает министр иностранных дел.

По мере того как заключенных старого режима отпускают, появляются узники новой власти.

«Теперь и Пуришкевич признает евреев и руку жмет Милюкову. Волки и овцы строятся в один ряд, нашли третьего, кого есть», – иронизирует Гиппиус.

"...Я не допущу, чтобы меня когда бы то ни было помиловали. Милуют только преступников, а я – не преступник; я совершил великий подвиг…"
/Илиодор/

Горький считает, что религиозный подход к марксизму куда более перспективен, чем традиционный, – потому что простому человеку трудно разобраться в социалистических догматах.

Тем не менее слухи о масонах распространяются быстрее, чем сами ложи. Правая печать вспоминает термин «жидомасоны», придуманный еще во время правления Александра I, – теперь так называют почти всех немонархистов, которых ненавидят черносотенцы: евреев и интеллигентов-западников. В Думе тоже часто обвиняют во всех бедах масонов, хотя на всю страну их меньше сотни.

Председателю Государственной думы РФ четвертого и пятого созывов Борису Грызлову приписывается фраза «Дума – не место для дискуссий». Впрочем, согласно официально стенограмме, в 2003 году он сказал несколько иначе: «Государственная дума – это не та площадка, где надо проводить политические баталии».

«Лжец должен обладать хорошей памятью, чтобы не попадаться в противоречиях».
/Л.Д.Троцкий/

«Гапон просто болтает вздор. Нет сомнений, что он готов все и всех предать, но – он ничего не знает. Неопасный враг, бесполезный друг», – пишет Герасимов.

Любая протестная активность в России начала XXI века также сталкивается с обвинениями в том, что у нее есть «заморские покровители» и она осуществляется на деньги Госдепа США. Часто с подобными обвинениями выступают и представители Русской православной церкви. Активно обвиняют оппозиционеров в том, что они работают по заказу Запада, патриарх Кирилл и наместник Сретенского монастыря Тихон Шевкунов.

«Как бы я ужился под одной крышей с Д. С. Мережковским, который верует определенно, можно сказать, верует учительски, в то время как я давно растерял свою веру и только с недоумением поглядываю на всякого интеллигентного верующего».
/А.П.Чехов/

«Выводы ученого, подкрепляемые мнением царя, не только теряют свою убедительность, но и компрометируют науку».
/Савва Морозов/

«Русские попы – просто чиновники охранного отделения; пожалуй, даже хуже – ведь полиция ловит только тела своих жертв, тогда как священники улавливают их души; они-то и есть настоящие враги трудящихся и страдающих классов» – к такому выводу приходит Гапон.

Подобная убежденность наблюдается среди российских чиновников и сейчас. Более того, многие из них искренне не могут поверить в то, что оппоненты режима действуют, исходя из собственных убеждений; они полагают, что любой протест, даже стихийный, – это результат подкупа, а любая критика – чей-то заказ.

Зато 30 апреля он пишет свою «антиконституцию», манифест о незыблемости самодержавия. Так могла бы называться половина всех законов, когда-либо принятых в России: «О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений России».